Она сказала:
– Отпусти меня, я спасусь.
Ее руки неумолимо выскальзывали из моей жизни. За несколько мгновений пролетела судьба и не одна: я представлял изуродованное молодое женское тело и американскую тюрьму с пожизненным сроком, а еще того парня из фильма «Скалолаз», где Сталлоне держал девушку на одной руке. Нельзя удержать женщину, если она собралась уходить. Земля тянула ее к себе, казалось, что руки мои вот-вот оторвутся, что на них сейчас повисли и Вика, и Надя и весь Земной шар. Пожалуй, только лицо, было такое же, по-сталлоновски, перекошенное. Сейчас Надя смотрела прямо в него. В ее глазах не было ни капли страха. Страх был в моих. Я собрал в себе все страхи мира. Закрыл глаза от безысходности и снова открыл. Хотелось проснуться и с радостью обнаружить, что это всего лишь ночной кошмар.
Я не отпускал, потому что не верил ей, но поняв, что все равно не удержу ее, на миг поверил и разжал ладони. Она исчезла. Быстро, без криков, без воплей, без драмтеатра. Стало страшно тихо. Я посмотрел вниз с высоты тринадцатого этажа. Асфальт блестел чистотой, никого. Где-то вдалеке вой сирены и пожизненный срок.
Надежда умерла.
Вскоре прозвучал звонок. Я почувствовал себя вновь в том курьезном доме с перекошенными полами. Я упирался, но всеми физическими и юридическими законами меня тянуло к двери. Наконец, я подошел к двери и открыл.
Надя. Она стояла на пороге, как ни в чем не бывало. Мой страх перемешался с неожиданной радостью. Этот коктейль принес облегчение. Я не верил своим глазам. Только теперь до меня дошел смысл этой незатейливой фразы. Я был уверен, что чудес не бывает, но Надя была. Она улыбнулась, проскользнув мимо меня.
– Выпьешь? – не нашел я больше чем ответить на чудо. Неожиданно я вспомнил, что так и не успел налить себе текилы. Бутылка ждала на барной стойке.
– А лимоны есть?
«Лимоны, боже мой, хоть десять лимонов и налом, Вика», – трепетал я про себя.
Я разлил текилу и сделал два хороших глотка. Отпусти любовь – если она настоящая, то обязательно вернется.
Потом выяснилось, что, повиснув на перилах и перебирая ногами, под балконом в стене Надя нащупала углубление. Сунула в него ногу и спрыгнула, едва я отпустил ее навсегда, спрыгнула на балкон этажом ниже. Дверь там была открыта, она зашла в чужую квартиру, где сидел чувак в трусах и смотрел телевизор. Она сказала: «Хай!» и покинула его апартамент.
Много позже, подходя к дому, я часто мысленно благодарил архитектора за то углубление в стене. Видимо он понимал толк в отверстиях. Отверстия, как это важно в жизни мужчины.
Придворный пес
– Как ты не понимаешь, мне нужна забота. Прежде чем расстегнуть платье, научись застегивать пальто.
Эта фраза, случайно оброненная кем-то на улице, крутилась в голове Шарика, пока он бежал. Ему вдруг дико захотелось о ком-то позаботиться, но вокруг не было ни души. Он рыскал по улицам, наконец, наткнулся на предмет возникших чувств неожиданно в собственном дворе.
– Ты чего скулишь? – понюхал Шарик незнакомку. – «Из породистых, – сразу определил он, изучая ее ошейник со стразами. – Шерсть лоснится и блестит, как шелк, а запах какой? С ума сойти!»
– Хозяин ударил. Да нет, не туда, по морде!
– Извини, привычка. За что? – обошел он незнакомку и преданно посмотрел ей в глаза. – Мужчина подошел, дал конфету, погладил по голове, я взяла. Это его и выбесило, я имею в виду хозяина, – начала плакаться в шерстяную жилетку Шарика незнакомка.
– Какому мужчине понравится, если ты берешь у другого. Понятное дело – ревнует.
– А он был такой галантный! Я имею в виду того мужчину.
– Не скули, слезы тебя не красят, – стал языком зализывать ее горе Шарик.
– Правда?
– Я уже слизнул.
– Спасибо. Вообще-то спорить я не люблю.
– Это хорошо.
– Но могу укусить.
– Хочешь, я ему отомщу – цапну его за одно место.
– Вы такой смелый. Как вас зовут?
– Шарик. Можно сразу на «ты». А то от «вы» мне хочется выть.
– А меня Герда Шейх Брут.
– Надо бы записать, сразу не запомнить.
– Можно просто Герда. Я хочу убежать из дома куда глаза глядят, – задрала она свой носик вверх.
– Тогда бежим!
– Так просто?
– Да. Просто беги рядом.
– Как прекрасно почувствовать себя свободной: куда хочешь, туда бежишь, и с кем хочешь. Ты так быстро бежишь, Шарик! Ты, наверное, такой сильный!
– Так меня ноги кормят, – не смотрел под них Шарик, и только ветер поглаживал его внезапные уши, которые ловили каждый вдох и каждый выдох Герды, с приторной осторожностью, чтобы не загнать ее этим счастливым галопом.