– Ты хочешь сказать, что осталась девственницей?
– Конечно. Посмотри на диван: кровь есть? Крови нет!
– Так значит, у тебя уже до меня кто-то был?
– Ни до тебя, ни после тебя. Никого! Ха-ха-ха! Ты напился самогона вчера и уснул. А я пошла домой, чтоб тебе не мешать. Выпей самогончика, опохмелись, в голове все прояснится.
Я выпил рюмку и обнаружил, что сижу абсолютно голый.
Я посмотрел по сторонам в поисках своей одежды.
– А где моя рубашка?
– Какая рубашка?
– Какая, какая – белая.
– А-а! Милый, ты вчера залил ее вином, и я отнесла ее домой постирать. Сушится висит.
– Ну и в чем я теперь пойду домой?
– А с чего ты решил, что пойдешь домой? Зачем? Сегодня на почте выходной, мы одни. Завтра рубашка высохнет, и пойдешь в школу.
– Я не хожу в будни в белой рубашке в школу.
– Ну и не пойдешь завтра в школу! Система у нас простая: утром почту человек забирает, а вечером почту приносят. Всего два раза в день. Остальное время мы одни! Понимаешь? Здорово? Когда человек придет, посидишь в кабинете минут десять. И все дела!
– Ну, ладно, дух ты мой непорочный, что мне надеть? Холодно же.
– Странно, ночью тебе было жарко.
– Люба, хватит дурачиться, давай мою рубашку.
– А ты мне без рубашки больше нравишься! Понимаешь? На тебе мой свитер, согрейся! Только борщом не залей!
Она сняла свитер и кинула его мне.
Она внимательно смотрела на то, как я его на себя надеваю. Потом с удовлетворением добавила:
– Мальчик мой, ну, как ты теперь, согрелся? А я что-то озябла, ослабла, видимо! Ха-ха, – вывела меня своим озорным смехом из любовного анабиоза Люба. – Пойду, накину что-нибудь, – зашла она в кабинет и скоро вернулась в моей белой рубашке. Та была помята, и внизу красовалось алое пятно. Это было то самое пятно ночных воспоминаний, которое ни в коем случае не хотелось стирать. Первое яркое пятно в моей серой заурядной жизни.
Футбол
– Ты же красивая баба. Почему ты одна? Нашла бы себе нормального мужика. Хотя что я говорю?! Что будет делать красивая баба с нормальным мужиком? Красивой нужен ненормальный, чтобы то закидывал на небеса, то забывал поймать.
– Точно, сегодня тоже забыл.
– А что такое?
– Сегодня футбол, Лига чемпионов. Как пить дать, застрял в каком-нибудь баре.
Бар служил броском через стеклянные Альпы бокалов на Запад, переходом из совкового состояния в демократическое общество, пусть даже и подшофе… Кружки на столах, будто стеклянные трубы на фабрике хмеля, дымят медленно пеной, которая трескается миллионами пузырьков, будто кто-то забрался в ее целлофановую середину, сидит там и лопает их со страшной скоростью пальцами, нажимая на подушечки. Но звук этот тонет в гуле. Стая гудящая мужчин: опустив свои хоботки, они сосут пиво из кегов; они редуцируют его в свое торжество духа. Для кого-то процесс адаптации занимает одну кружку, кому-то необходимо две. Так или иначе, все приходят к одному знаменателю. Я тоже подошел к стойке. Стул, пропивший спинку, покорно принял мой зад.
Достаю из кармана все ту же биржу, но ее теперь не хватает даже на кружку пива, жажда сильнее меня: я, словно путник в пустыне с караваном золота, готов поменять ношу верблюдов на глоток воды. Потом вытягиваю еще две купюры:
– Ставлю на «Гиннес».
– В первом заезде «Гиннес»? – не понял меня бармен.
– Да, – кивнул я ему.
Бармен был высокий и черный, афроамериканец русского происхождения, сгреб все три биржи и поставил передо мной пепельницу. «Твое дело – табак», – подумал я за него. Он улыбнулся белым забором зубов, стал вытягивать из крана темную жирную нить и топить ею в бокале бесшабашные пузырьки. Казалось, бармен пытался что-то сплести из этого волокна. Было в этом во всем нечто дьявольское. Пузырьки весело всплывали и быстро гребли к берегу. Их счастье было в том, что они умели плавать. Некоторые лопались раньше. Я взял кружку и вдохнул их дух, потом глотнул пива и улыбнулся белой эмали бармена. Я заказал кольца кальмаров, хлебцы с чесноком и отошел от стойки, подняв перед собой ледяной бокал, будто нес в руке свое холодное сердце. Сел подальше от экрана, где суетился футбол. Рядом англичане метали дротики и дифтонги. Они громко комментировали после каждого броска, а после трех неспешным ирландским произношением несли свои тела к мишени снимать урожай стрел. Как и в жизни, здесь важно было не просто попасть «в яблочко»: надо было, чтобы это яблочко принесло как можно больше очков. Попадешь не в свое яблочко, и пиши-пропало. Партия проиграна. «Будь они циничнее, могли бы метать в экран, по которому бегали футболисты, – все же, хоть какое-то разнообразие: глядишь, и игра оживилась бы», – ухмыльнулся я про себя после второй кружки пива.