Все 35 лет я думала о своей триумфальной речи, о том, что я скажу в этот торжественный момент. Я репетировала много лет. Но когда все произошло, мои слова уже не имели значения. Важность момента подавила меня. Я ничего не могла сказать.
Только эмоции. Взрыв эмоций. А затем, не отдавая себе отчета в том, что я говорю, я произношу слова, которые я постоянно носила в своем сердце:
Первое: Никогда не сдавайтесь.
Второе: Возраст – не препятствие в погоне за вашей мечтой.
Третье: Это выглядит как одиночный спорт. Но он командный.
Сматерс-Бич не просто очередная спортивная победа для меня. Это победа над собой, победа моей жизни. Когда мои ступни коснулись песка, я на самом деле дотрагивалась до звезды. Я преследовала свою несбыточную мечту, была жестока с близкими людьми, с собой. Но я осмелилась осуществить ее. Я едва стояла на ногах, но мой дух был непоколебим.
Я растворилась в слове «команда». Единственное, я до сих пор сожалею, что не смогла тогда обнять их всех: Джона Бартлетта, Энджел, Ди, Полин, Джонбэрри, Буко, Дона Маккамбера, Нико. У меня не получилось отпраздновать с ними нашу победу в тот час. Но каждый из них сказал мне, что именно слова, произнесенные мною за несколько часов до прибытия на берег, стали самыми главными, победными, торжественными. Как и полагается, речь для своей Команды я произнесла на открытой воде.
Бонни тоже была на нашем празднике. Там она нашла Нико и сказала ему следующее: «Ты начинал еще совсем мальчишкой, а теперь ты – настоящий мужчина». Как я смогу отблагодарить своих дайверов за то, что они рисковали жизнями, две долгие ночи защищая меня от хищников и плавая между мной и этими опасными тварями?
На пляже я физически ощущала свое смятение. Плыть оставалось мало. Смогла бы я проплыть еще 10 часов, если бы потребовалось? Продержалась бы еще ночь? Я никогда не узнаю…
Позже я узнала, что пресса отгородила специальную финишную зону, вдоль берега, на несколько сотен ярдов. Вокруг нее журналисты расположили свою аппаратуру и даже поставили декоративные буйки для меня, как ориентир, по которому я могла бы спокойно проследовать прямо в медиацентр. Позже наш начальник безопасности, Джонбэрри, объяснил журналистам, почему я не воспользовалась их изобретением.
«Предполагаю, что после 53 часов в воде Диане было все равно, где именно выйти на берег. Лучшим вариантом могло стать любое место на пляже, но все же гораздо удобнее было бы сделать это вдали от толпы».
Мое сердце пело от счастья, когда я ощущала твердый песок под своими ногами. Я думала не о 53 часах, а о сотнях. Тренировки, подготовка, пробные заплывы. Эта Экспедиция вдохновляла меня. Без четырех неудачных попыток, 35 лет работы, укусов медуз, приступов удушья, научной деятельности такой финал не был бы настоящим финалом Одиссеи. Одиссеи моей, моей Команды, общества в целом. Все споры о нашей Экспедиции, о ее начальном и конечном пунктах мною забыты. Я помню только чувство полета в первые секунды на флоридском пляже. Эта поездка не живет в моей памяти, она просто стала частью меня.
Затем я оказалась на носилках, которые отнесли под пальмы. Внутривенно мне вводили питательные вещества, чтобы я смогла хотя бы чуть-чуть побыть с теми, кто специально ради меня пришел на пляж. Они говорили, что тот момент, когда Voyager показался на горизонте, был незабываем. Наверное, что-то подобное чувствовал человек, когда обнаружил, что Земля круглая. Люди на берегу видели только мачту, Voyager шел по кривой. Подходя ближе и ближе, он увеличивался, и собравшиеся в итоге смогли разглядеть все. Они рассказывали, что словно ястребы высматривали крошечную палубу нашего корабля. А когда увидели ее, их сердца очень сильно забились. Я вскрикнула, представив, как Voyager, преодолевший океанские воды, показался на горизонте. Это было символом нашей победы и бесконечной надежды.
Я провела несколько часов в больнице Ки-Уэста. Мои мозг и сердце тестировали. Внутривенно я получала воду и питательные вещества. Медики видели, как распух мой рот, но помочь не смогли. Ротовая полость заживала очень быстро – и это было хорошей новостью. Через десять дней я начала есть твердую пищу. Меня навещали Тим, Кэндис и Нина. Остальная Команда застряла на таможне. Марк прислал сообщение: «Чертовски круто!»
Бонни находилась рядом все время. Перед последней попыткой мы сделали одинаковые татуировки: японские иероглифы, означающие «одно сердце, один разум». В какой-то степени последняя попытка увенчалась успехом и из-за нашей мистической дружбы. Я готова набить эти иероглифы на каждом сантиметре своего тела, поскольку только из-за Бонни эта экспедиция значила для меня так много.