Скажу честно, я встречала бесчисленное множество незаурядных людей, сильных и смелых. Но самым ярким примером несгибаемости для меня навсегда останется Кристофер Рив. Я познакомилась с ним, когда мне казалось, что тоска истончила даже мою кожу. У меня не осталось ориентиров, стремлений, планов. Во время съемок этот актер, исполнитель роли Стального человека, неудачно упал с лошади. Данное падение означало конец его карьере и всей его прошлой жизни. Рив оказался парализован. Это была его последняя роль в кино. Он признался, что даже исследования стволовых клеток, которыми он занимался впоследствии, не смогли заглушить чувство одиночества. Рив превратился в прозябающего за пределами настоящей жизни паралитика. Он обожал спорт и интересовался историями спортсменов «в отставке», которые перенаправили свою энергию и страсть в другие аспекты своей жизни. Как-то раз мы встретились за кулисами одного спортивного события и обсудили нескольких ушедших на покой спортсменов. Затем Рив попросил меня рассказать свою историю. Я поведала о плавании в старшей школе, упомянула о заплыве «сделай лучше, чем задумала». Крис не говорил ни слова. Ему понравилось. Он взглянул мне в глаза тем холодным грустным взглядом Стального человека. Для меня он был Суперчеловеком.
– Вы сказали, что в тот день, выйдя из раздевалки, вы пообещали себе жить каждый следующий день «лучше, чем вы задумывали», без сожалений. Все эти годы вы выполняете данное себе обещание?
Теперь настала моя очередь взять значительную паузу. Я затруднялась в выборе слов. Крис по-настоящему и без сожалений проживал каждый день, и я хотела ответить ему серьезно. Я спросила, смогу ли я сделать это позже. У нас не получилось вернуться к тому разговору. Крис скончался.
Именно мой разговор с Кристофером Ривом подтолкнул меня к началу переоценки своих ценностей и к критическому анализу моей личности, которые вернули меня обратно в мою настоящую жизнь.
На пятом десятке я пробудилась. Броня, созданная мной после детской травмы, исчезала. Мне казалось теперь глупым и ненужным производить впечатление, следуя придуманному образу. Я перестала дотошно оценивать себя, как я делала раньше даже при общении с незнакомцами, которых никогда больше не увижу. И я почувствовала, что давление, которое заставляло меня что-то себе доказывать, исчезает.
Моя удовлетворенность жизнью даже в какой-то степени вводила меня в ступор. Я выходила из кинотеатра и, пока другие обсуждали картину, просто продолжала представлять себе кадры из фильма. Я стала жить в полную силу. Подумать только, чего я могла бы достичь за все потерянные в жалости к самой себе годы, если бы имела ясный разум. Почему подобное не случилось со мной раньше? Но, скорее всего, для внутреннего развития человека это нормально. Сейчас я представляю, как посмотрю на себя в тот момент, когда мне будет 90. Я буду сожалеть обо всем, что упустила. Мне вспоминается выражение: «Знал бы, где упасть, – соломки бы подстелил». Кажется, что вектор развития будет опережать человека в любой момент его жизни.
Я размышляла о том парне – гонщике на катерах, которого я встретила в больнице Торонто после заплыва на озере Онтарио. Даже в агонии в его глазах появились искорки, стоило ему начать разговор о том, что заставляло его чувствовать себя живым. Все мы знаем, как легко можно избежать испытаний. Страх, переедание, алкоголь, наркотики, депрессия – все это способы, помогающие избежать реальности. Это своеобразный синдром желания побега из настоящего. И большинству из нас крайне сложно научиться жить, не растрачивая годы на все, кроме настоящего и живого, требующего внимания здесь и сейчас.
Друзья уверяют меня, что мне не о чем жалеть, я всегда занята, всегда в игре. Но чувство потраченного впустую времени и недовольство собой настигли меня на пятом десятке. Я набралась решимости разобраться с теми проблемами, которые мешали мне жить в настоящем.
Один мой близкий друг, ребенком пострадавший от домогательств со стороны взрослого, посоветовал мне обратиться к психоаналитику из Тель-Авива. Они проводили сеансы по телефону. Я все еще мучилась от дурной привычки самобичевания. Даже то, как долго я искала ключи от собственного дома, выводило меня из себя. Я просто зверела и не могла контролировать гнев. Мои проблемы сжигали меня изнутри.
Я решила дать израильскому психологу шанс. Со всем должным уважением к традиционной психотерапии, я не смогла бы снова рассказать свою историю. Умом я прекрасно понимала, что в случившемся не было моей вины. Но эмоции существуют на клеточном уровне. Насилие оставляет глубокий след в душе, часто – на всю жизнь.