Рекомендованный мне психотерапевт работала с прошлыми жизнями. Она знала, что лично я не верила ни в какую жизнь, кроме текущей, и уверила меня, что мой атеизм не повлияет на терапию. Психолог попросила, чтобы я повременила со своим скептицизмом.
Я согласилась, и она начала работу. Психолог сказала, что чувствует во мне молодого человека – жителя средневековой деревни, у которого было много друзей-женщин. Между нами не происходило никаких физических контактов, мы просто доверяли друг другу. И вот на нашу деревню напали враги. Они разрушили все, убив мирных жителей, включая детей, – окровавленные тела их жертв лежали на земле. Меня же связали и заставили смотреть, как эти звери жестоко насиловали моих подруг. Я сидела в позе лотоса, на диване в своем доме в Калифорнии, слушала голос израильского психоаналитика и на самом деле чувствовала мучения описываемого мне человека.
Вторжение прекратилось, деревня начала восстанавливаться. Доктор спросила меня: «Что вы сделали? Вы набросились на своих подруг, обзывая их шлюхами, говоря, что вы никогда не сможете взглянуть на них без отвращения? Вы обвиняли и наказывали их? Нет, вы нежно обнимали каждую из них, говорили, что они стали невинными жертвами злодеев. Вы повторяли бы им, что всегда будете уважать их и поможете им справиться с болью от страданий, причиненных им этими дикарями.
А почему, Диана, вы не можете дать маленькой девочке внутри себя передохнуть? Почему мерзость, которая произошла с ней, все еще считается ее ошибкой? Неужели вы не способны обнять и полюбить ее, начать уважать вместо того, чтобы унижать и клеймить ее позором?»
И правда, ни один телефонный разговор не сотрет ужасных воспоминаний. Но это просто поразительно, сколько мы можем услышать и осознать, когда мы готовы. Я была готова.
Итак, в 50 лет началась моя личная переоценка ценностей. Заправляя постель утром, я на минуту отвлекалась, читая слова на вязанной крючком подушке: «Я стремлюсь стать таким человеком, каким являюсь для моей собаки». Понимаю, звучит глуповато, но в то же время я вижу в этих словах определенный смысл. Моя собака ни за что не усомнится в том, что я – прекрасный человек, самый лучший хозяин на Земле, самый добрый и самый достойный любви человек. Неужели это я? Все началось с Кристофера Рива и его вопроса о том, КАК я проживаю каждый свой день на Земле? Я окончательно поняла все 28 октября 2007 года в 20 часов 8 минут. В ту минуту моя мама сделала свой последний глоток воздуха.
Глава 13
Dors bien, Maman
В 1999 году мне позвонили из полиции. Автомобиль моей мамы ехал по встречной полосе во Флориде, на трассе I95. Полицейские решили, что водитель пьян. За рулем была моя мама. Она была дезориентирована.
В первую очередь Лиз, я, Кэнди и Бонни поехали в наш дом в Форт-Лодердейле, чтобы собрать мамины вещи и посмотреть, как она жила одна. Дом, в котором прошло мое детство с седьмого класса до старшей школы, стоял опустевший, с заколоченными противоураганными ставнями. Мне стало стыдно от того, что я не знала, как живет моя мама. Она всегда навещала нас в Нью-Йорке. А мы последний раз приезжали в родной дом несколько лет назад. Сейчас он выглядел заброшенным. На кухне вообще не было еды. Вся почта, ранее заботливо раскладываемая мамой, все письма на роскошной канцелярской бумаге лежали огромной смятой кучей в ящике стола. На самом столе валялся возвращенный чек с пожертвованием пожарной лиге. Каждый год мама отправляла пожарным-волонтерам $100. Сейчас она по рассеянности отправила чек на $10 000 000. Ребята были очень добры и вернули чек, понимая, что это ошибка.
В заключении невролога говорилось, что у мамы Альцгеймер. На рентгеновском снимке ее мозга было заметно, что сосуды начинают сжиматься и жидкость не полностью поступает в клетки.
Миллионы людей, чьи родители столкнулись с данной проблемой, утверждают, что не так-то просто отличить симптомы прогрессирующего Альцгеймера от маразма. Нейротерапевты даже сейчас утверждают, что только вскрытие способно диагностировать Альцгеймер с наибольшей точностью. Сейчас я вспоминаю, что были некоторые случаи, когда я замечала, что мама немного помутилась рассудком. Мне было 30 лет, а возраст мамы приближался к 60. Мы ехали по Вест-Сайдскому шоссе в Нью-Йорке. Она увидела гигантский билборд с Уитни Хьюстон и спросила, нельзя ли достать билеты на это бродвейское шоу Джуди Гарленд. Я рассердилась, развернула машину прямо напротив щита и, указав на Хьюстон рукой, строго спросила: «Мама, это кто? Джуди Гарленд? Она что, все еще жива?» Сейчас, когда Люси была полностью потеряна, я и Лиза относились к ней как заботливые родители к маленькому ребенку.