Самое удивительное, что пока Лиз продавала дом, машину, вещи, в том числе и уже ненужные костюмы от Сен Лорана, мама продолжала посещать кружок бальных танцев и даже выезжала на соревнования. Ее преподаватель рассказал нам, что в последние несколько месяцев Люси действительно с трудом держала равновесие, ей было трудно сосредоточиться. Я понимала, что эти занятия танцами помогали маме не потерять себя. Она чувствовала радость, а не апатию в месте, позволявшем ей все еще оставаться самой собой.
Думаю, когда мама пошла на бальные танцы и увлеклась ими, она впервые поняла меня и мою любовь к спорту. Для нее танцы стали тем, чем для меня всегда было плавание – жизнью. Тогда мы почувствовали друг друга. Моя крайне утонченная мама никогда не понимала, зачем я раскачиваю свои мышцы и остервенело бьюсь за спортивные награды. Танцы в зрелые годы дисциплинировали маму, она была ответственной спортсменкой. Танцуя по несколько часов, Люси готовилась к соревнованиям на территории всех Соединенных Штатов. У нее был мягкий шаг. В вальсе она словно парила над паркетом. Ее фокстрот покорял изяществом. Мама тонко чувствовала ритмы латиноамериканских танцев: сальсы, румбы, ча-ча-ча. Раньше я время от времени смотрела ее соревнования инкогнито. Посмотрев всю программу, я объявлялась перед мамой в конце вечера, когда у нее в руках уже был огромный приз. Она жила на танцполе. Все свое время Люси посвящала танцам. Если она не тренировалась, то она всегда пересматривала видео своих выступлений, стремясь понять свои слабые места и найти то, что следует улучшить. Мама смотрела выступления популярных танцоров. Я уверена, если бы она была с нами сейчас, ей бы больше понравилось следить за мной в «Танцах со звездами», нежели наблюдать за моими рекордами.
С момента, как она выехала на встречную полосу на шоссе во Флориде, и до дня ее смерти прошло восемь лет. Могу сказать лишь одно: это была не та старость, которую я желала для своей матери. Любовь, танцы и независимость – все исчезло в одну секунду. Как всегда, Люси очень деликатно дала понять, что готова уйти из жизни. Весь тот период, когда мы каждый день были вместе – я, Лиз и мама, – мы испытывали самые теплые чувства в жизни. А осознавая, что теперь кто-то из нас, я или Лиз, находится рядом с ней каждый день, а не приезжаем раз в год, как раньше, мама чувствовала заботу о ней больше, чем когда-либо в жизни. Ей было важно, чтобы мы не забывали друг о друге. В те годы наши сердца словно слились в одно целое, и мы любили друг друга как настоящая семья. Как никогда раньше.
Наши развлечения были простыми. К примеру, целый день мы занимались земляникой. Мама копалась в аккуратных грядках, постоянно смеясь, потому что мой Бойскаут шнырял из стороны в сторону и щекотал ее своим хвостом. Мы часто говорили именно о любви к собакам. Практически каждый из нас знает, что такое любовь родителей, близких, друзей. Но безотчетная преданность собаки – совсем другая история. В нашем доме всегда жили собаки. Когда Лиз и я перевезли своих питомцев в наш семейный дом в Калифорнии, это приободрило маму больше, чем все таблетки, которые она принимала на тот момент.
Мы любили бродить вокруг лужайки для гольфа в доме для престарелых. Здесь придумали гениальную штуку: в центре каждой чашки и стакана был помещен магнит. Таким образом, наливая чай, мама всегда попадала в чашку. Застенчиво улыбаясь, она говорила: «Попадание точно в цель – мой конек, Диана».
Мы весело проводили время, несмотря на прогрессирующую болезнь Люси. Лиза и я на удивление отлично экономили деньги. У нас всегда была припасена коробка любимого маминого шоколада, обертки от которого она всегда оставляла в кровати. Мы безропотно раз за разом смотрели вместе с ней Перри Мейсона. Иногда с постели маму могла поднять только пинта мороженого с шоколадной крошкой. Услышав, как одна из нас говорит «прогулка с мороженым», мама вскакивала с кровати, быстро надевала обувь и шла к двери, в каком бы состоянии она ни находилась. И Бонни… Все, что нужно знать о Бонни-друге, это то, что она навещала мою мать шесть дней в неделю, восемь лет подряд.
Я стала понимать, почему мама всегда сохраняла дистанцию и не показывала свою любовь к нам. Она боялась чувствовать или что-то вроде того. Впервые Люси рассказала мне, как ее мать дважды предала ее: первый раз – в раннем детстве и второй раз, когда она переехала в Нью-Йорк и оказалась совершенно одна в чужом городе. Я смогла понять Люси. Ту боль, которую она испытала, все ее недостатки. Она не была примерной матерью, которая постоянно стоит у плиты и обнимает своих детей, когда они приходят из школы. Но она любила меня по-своему. 22 августа 1949 года она впервые взяла меня на руки. 28 августа 2007 года Лиза и я держали на руках в последний раз ее. В 1949 году мама впервые одарила меня своей нежностью. В 2007 году мы в последний раз отдавали ей всю нашу безграничную любовь.