И на отмели, и в океане все эти мелодии были моими компаньонами. Я на них рассчитывала. Час за часом я пела одну и ту же песню, двигаясь в одном и том же ритме. Теперь каждый раз, услышав Me and Bobby McGee или Stayin’ Alive Bee Gees, If You Could Read My Mind или Bridge over Troubled Water Simon and Garfunkel или Scarborough Fair, я моментально переношусь в прошлое.
Числа и цифры также являются прекрасным способом убить время, если ты находишься у него в ловушке и к тому же совершенно одна. Сейчас меня это поражает, но я на самом деле никогда не сбивалась со счета, не начинала отсчет заново и ухитрялась чередовать языки, на которых я вела отсчет. Была ли цель тысяча гребков левой рукой или двенадцать серий по сотне гребков с песней в промежутках – порядок смены языков не менялся. Это всегда было так: первый – английский, второй – немецкий, третий – испанский и, наконец, – французский язык. Последний ассоциировался у меня с надеждой, он означал: мы приближаемся к концу. Часы мучений позади.
Иногда спорт похож на чистой воды мазохизм: он наполнен физической болью и страданием. Кроме того, он требует постоянной работы ума. Чтобы не забывать об этом, достаточно прочитать об очередной экспедиции в горы. Боязнь высоты, тяжесть груза за спиной в горах, которая увеличивалась в разы, кислородный голод, боль при каждом новом шаге.
Альпинист Эд Вистурс, чье имя запомнили многие вершины Эвереста, шел к ним без кислородных баллонов – он говорит, что кислород на высоте 26 тысяч футов слишком ценен. И ему не хочется останавливаться на каждом шагу, чтобы сделать 25 глубоких вздохов.
Я не хочу хвастаться, но я остаюсь одной из немногих, кто знает, что может случиться с вами в воде, и могу рассказать детали: непрекращающиеся приступы рвоты из-за морской болезни, галлюцинации, переохлаждение, обезвоживание, боли в теле; мозг, который пытается сконцентрироваться сквозь туман сенсорной депривации.
Со стороны может показаться, что единственная радость для безбашенных экстремалов – коснуться некоего берега или достичь вершины. Это не так: абсолютно вся экспедиция, весь процесс доставляет счастье. Фотографии Эда Вистурса на Большом кулуаре Эвереста, его слова о том, что творится в мыслях человека, когда он видит луну в горах, горные тропинки, животных, реки… Мало кто сможет такое понять. Это – поэзия Природы.
Я тоже испытываю благоговейный трепет перед нашей планетой. Мне удалось ощутить его в эти последние годы погони за Кубинской мечтой. В 60 лет ты начинаешь замечать то, о чем и не думала, когда тебе было 20. Эго остепенилось, и распушенные павлиньи перья больше не заставляют тебя ходить с видом золотопромышленника. В молодости я почти все время заплыва пребывала в неконтролируемом гневе и не обращала внимания на красоту природы вокруг меня, теперь же я начала любить нашу голубую планету.
Осознание моей физической силы, технического превосходства кружило мне голову. Когда я понимала, как сильны мои плечи и какими мощными стали мои руки, меня распирало от радости. Я делала взмах левой рукой, сгибая ее в локте, чтобы передать эстафету своим вращающимся плечам. Так меня буквально выбрасывало к берегам острова Сен-Мартена. Чувствовать, насколько ты сильна, упиваться этим исключительным состоянием, было просто потрясающе.
На одном весеннем учебном плавании я чувствовала эйфорию. Это был редкий день спокойной воды. Мой мозг метался от одной случайной мысли к другой. Я не могла поверить, что можно столько думать во время заплыва. Проблем с руками и туловищем не возникало. Я спокойно размышляла о том, как все эти годы ребяческого гнева смогли привести меня к состоянию абсолютного блаженства.
Плывя со сверхскоростью от Сен-Мартена до Ангильи и назад, предположительно чувствуя то же волнение, что и Эд Вистурс на Эвересте, я подумала: возможно, сегодня самый лучший день в моей жизни.
В тот же период мне предстояло выступить с речью в Нью-Мексико, где я кратко упомянула свою историю сексуального насилия. Я могу говорить о нем публично, ничего не скрывая и утверждая, что такое испытание не должно помешать человеку становиться сильным и счастливым. Это пусть и маленький, но очень важный шаг на пути борьбы с эпидемией насилия.
Затем мы ужинали в очень шумном ресторане, где я села рядом с одной пожилой дамой. Очевидно, она была душой компании, ее глаза излучали тепло, которое действовало на весь наш стол. Звяканье столового серебра о тарелки, гвалт других посетителей и плохая акустика комнаты не давали возможности говорить с кем-либо. Но два человека, сидящих рядом в такой вечер, в любом случае становятся сообщниками.