-Я лучше пообедаю стекловатой, чем останусь с вами после работы.
В темных глазах бусинках вспыхнул гнев.
Мне было восемнадцать, и несмотря на то, что я уже успела узнать, что мужчины бывают агрессивны, юношеский максимализм еще не выветрился из бестолковой головы.
-Иди в зал, - просипел боров, напоследок гневно на меня зыркнув.
Я поспешила удалиться.
Кафе, где я работала было уютным, недорогим, расположенном в самом центре. От того посетителей всегда хватало. Сегодня суббота, а значит, меня ждет тяжелая смена.
Я курсировала между столиков, успевая принять заказ в одном конце зала и забрать грязные тарелки в другом. Деньги нужны были просто до неприличия, от того, расточать улыбки и быть всегда жизнерадостной, можно сказать было частью моих обязанностей.
Я порядком выдохлась спустя пять часов и решила перекурить.
Вышла на задний двор, присела на потрескавшуюся лавочку и с удовольствием затянулась. День выдался жарким, асфальт успел нагреться и на улице было довольно душно. Все же здесь было гораздо лучше, чем в переполненном зале, в котором стоял невыносимый гогот и пьяная ругань.
-Наш снова приставал? – неожиданно раздался немного писклявый голос.
Я подняла взгляд и увидела Любочку. Мы работали вместе уже два года, нас многое объединяло. Люба, как и я потеряла мать, а отец, совсем, как и мой, предпочитал обществу дочери бутылку. Наверное, ее можно было бы назвать моей единственной подругой. Чуть полноватая, жгуче рыжеволосая девчонка, обладала цепким умом и не гнушалась черного юмора. Нас считали подругами, хотя сами мы так не думали. Нет, отношения складывались вполне приятельские, просто Люба, не верила в людей, так же, как и я. Дружба может и существует где-то там, за пределами нашего паршивого мира, но здесь, в реальности приходилось бороться за выживание столь рьяно, что доверять и рассчитывать приходилось лишь на саму себя.
-Ага, - безразлично ответила ей.
-Так может это, ну стукнем разок чем тяжелым, мигом станет вежливым? Только надо не перестараться.
Я в удивлении подняла голову на коллегу. А ведь Любка не шутила. Что было странно, человеком она слыла осторожным. Я внимательно на нее посмотрела. Белки глаз не были красными, скорее подозрительно белыми, словно она закапала в них специальные капли. Мы работали в прокуренном помещении, поэтому обычно глаза у нас были, как у тех кроликов, на которых тестировали новые лекарства. Пухлые губы чуть подрагивали, а дрожащие руки нервно теребили воротник формы. Люба старательно прятала взгляд, но в вырезе воротника на секунду мелькнул багровый след. Тут же вскочила с лавки и с ужасом поинтересовалась:
-Он, что…приставал к тебе?
Любка презрительно скривила губы.
-Да прям там, так малехо напугал.
Руки непроизвольно сжались в кулаки.
-Люба…- угрожающе протянула я.
Девушка откинула роскошные локоны назад и нарочито небрежно бросила:
-Не переживай, до главного дело не дошло. Успела вырваться, но перед этим зазвездюлила ему промеж ног.
-Ай, молодца, - хихикнула я, но потом вновь стала серьезной.
-Может к ментам?
-Не, на пару месяцев я его отвадила, а там глядишь, найду другое место.
Мы замолчали, думая каждая о своем. Не найдет. И дело не в том, что в нашем городе не хватало рабочих мест, город был довольно крупный, и кафешек в нем было предостаточно. Просто, Люба провела два года в колонии, и шансов найти новое место у нее не было.
Мне стало так тоскливо на душе. Ну неужели, все должно быть столь несправедливо?!
Любка защищалась от пьяного отчима, что пришел к ней в спальню, едва ей исполнилось восемнадцать. Да, не рассчитала свои силы и прибила урода тяжелой лампой. Два года колонии. Судили ее, как взрослую и два года жизни псу под хвост. Судья был благосклонен к жертве, тут не поспоришь. Учел и возраст, и заверения соседей о порядочности девушки и отвратительном отношении к ней отчима. Но два года отсидеть-таки пришлось. А ведь девчонка еще даже жить не начала.
-Хотела стукнуть его той тяжеленой пепельницей, - тихо сказала она спустя пару минут, -да похоже, что опыт прошлого наконец достучался до разума.
-Ты не виновата, - замотала я головой, - ни тогда, ни сейчас.
Любка выкинула окурок в помятую железную банку из-под краски и невесело усмехнулась:
-А никто из нас не виноват, Василиса. Да вот только ты зашиваешь зарплату в трусы, когда идешь домой, а я ныкаю ее в лифчике. Мой пахан хуже отчима, которого я убила, зато не пристает и руку не поднимает. А твой безбожно тебя бьет. Не думаю, что за дело, ведь так?