Незадолго до событий той страшной ночи, я сбежал с братьями Перес из соседнего имения. Мы бродили по городу, даже попробовали анисовый ром. Все это время, отец боялся поднимать всю охрану на мои поиски, меня искали лишь несколько проверенных людей. Если бы известие о том, что меня ищут просочилось к врагам, меня бы начали искать не только родители. В тот вечер, когда я наконец пришел домой, отец кричал что-то о том, что он во мне разочарован, что я позор семьи. Я был в ужасе, так как никогда не видел его таким. Мама, слишком счастливая, что я вернулся целым и невредимым, просто прижимала меня к себе, пока папа ходил из стороны в сторону, судорожно глотая бурбон.
Я был отправлен спать рано, мне даже не принесли ужин в комнату. Глубоко опечаленный тем, что так подвел родителей, я сидел в кресле в своей комнате, сон ко мне не шел. Молча пялился в окно на усыпанное звездное небо и пообещал себе, что больше не подведу родителей.
Я не знаю, как они вошли. Как обогнули новейшую систему охраны и вырубили наших людей, расставленных по периметру имения. Я лишь услышал, в тишине дома, испуганный крик матери, а затем другой, жесткий голос, что поторапливал ее делать что-то проворнее. Меня удивило лишь то, что голоса звучали на русском.
Тело среагировало быстрее разума. Под моей кроватью всегда лежал небольшой рюкзак с энергетическими батончиками, водой, фальшивыми документами и наличностью. Я быстро надел его себе на плечи, сверху надел просторную толстовку на молнии и вытащил пистолет. Скинул домашние тапочки и отнес их к окну, которое предусмотрительно распахнул. Так может показаться, что я успел сбежать. На самом деле, это было бы невозможно, так как внизу стояли сразу двое мужчин, вооруженных до зубов. Вылезти наружу через окно, да еще так, чтобы они не заметили, было не реально.
С пяти лет я знал наизусть план побега от предателей, если таковые проберутся в дом. Я уже должен был мчаться на запад, в Кали, где пожилой учитель матери, переправил бы меня в Венесуэлу. Однако, вместо этого, я с пистолетом наперевес пробираюсь в слабо освещенную гостиную, в безумной надежде, что спасу кого-то.
Еще пара шагов, голоса звучали все четче, но я опасался выдать себя и поэтому ступал осторожно.
Крики матери чуть не заставили меня бросить все и мчаться вперед, в глупой надежде, что с ней ничего плохого не произойдет, если я буду рядом. Это было бы фатальной ошибкой. Я слышал, как по южной стороне огромной, опоясывающей весь периметр лестнице, поднимались несколько охранников. Я знал, что им было приказано схватить меня и приволочь в зал. Они не заметили тень худого подростка, тогда я осторожно пошел за ними. Так и есть, направляются в мою комнату.
С сомнением посмотрел на пистолет в своей руке. Он был с глушителем, но это не означало, что выстрела никто не услышит. Только в кино подобные пистолеты стреляют абсолютно бесшумно, на деле же, хлопок от него вполне долетит до гостиной внизу.
Оценив свои слабые шансы, предпочел спрятаться. Спустя пару мгновений люди покинули мою комнату и, чертыхаясь, начали спускаться обратно в зал.
-Ублюдок сбежал, -все еще на русском сообщил один из них.
Я мало, что понимал в тот вечер. Если кто и мог ворваться в дом, так это враги отца, ведь так? Тогда они должны говорить на испанском.
-Влад, что ты делаешь? – в отчаянии кричала моя мать.
-Ты много себе позволяешь, шлюха.
Осторожно подкрался к двухстворчатым дверям и заглянул внутрь. В гостиной было десять человек, включая моих родителей. Сколько еще их людей в доме?
Я старался держать себя в руках, но это было сложно. Отец стоял на коленях посреди комнаты, к его виску был приставлен пистолет. Было видно, что он отчаянно пытается понять суть разговора, но его знание русского языка было практически нулевым.
Только сейчас я заметил, как сильно он избит и сколько боли в его глазах. Это показалось мне странным. Я никогда не видел его таким. Он считает, что мне удалось сбежать, и несмотря на то, что они с матерью в заложниках, почему он сдался так рано?
Внимательно осмотрев мать, я с ужасом понял в чем причина. Одежда на ней была порвана, лицо украшали синяки, волосы были спутаны, а ширинка самого главного из уродов, ворвавшихся к нам в дом, расстегнута. Как и его ремень, пряжка которого сейчас издавала отвратительно надоедливый звук.