Не знаю, что именно меня тогда удержало от того, чтобы не застрелить ублюдка прямо из своего укрытия. Была ли это выдержка, которую тренировал во мне отец, или трусость, но факт остается фактом, я ничего не предпринял, лишь продолжал следить за происходящим.
Тот самый Влад, тем временем подошел к отцу и на довольно сносном испанском произнес:
-Очень жаль, что малолетний ублюдок сбежал, я так надеялся, что ты увидишь, как его постигнет та же участь, что и вас.
-Мой сын выскоблит твои яйца ржавой ложкой, - спокойно произнес отец.
Огромный, страшный мужик запрокинул голову и дико захохотал.
-Двенадцатилетка, что сбежал, когда его мамочку сладко драли в рот?!
Тут отец сплюнул ему под ноги, я дернулся и, видимо, отец заметил движение, потому как осторожно поднял голову. Я в ужасе смотрел на него.
Отец стоял на коленях, так получилось, что он практически единственный находился лицом к дверям, за которыми я прятался. Легко мотнул головой сначала налево, затем направо. Я все понял верно и шагнул обратно, спрятавшись в тени.
Они продолжали говорить, а я осторожно делал крохотные шаги назад, пока не оказался в холле. Секунду спустя понял, что уроды лишили нас связи. Вызвать помощь не представлялось возможным, провода были перерезаны. Под тумбочкой лежали мобильные телефоны, но связи не было. Я хотел выть от отчаяния, пока перебирал мобильник за мобильником. Лишь потом, спустя время, до меня дошло, что они поставили заглушки. Никто бы не пришел нам на помощь.
Я не знал, что делать. Меня учили стрелять, драться и убегать. Но, я бы не смог в одиночку уложить десяток сильных мужчин, не успел бы их застрелить, а бежать и прятаться означало – бросить своих родителей. Я лишь старался не сойти с ума, пока они мучили их обоих, осознавая, что я – их единственный козырь. Уроды поверили в то, что я сбежал, возможно, мне и вправду следовало это сделать, чтобы вызвать помощь. Но была велика вероятность, что меня схватят раньше, чем я успею перемахнуть через забор. И тогда я дам этому страшному человеку с огромным шрамом через все лицо еще один способ мучить родителей.
Я оставался безмолвным свидетелем, лишь вознося молитвы Деве Марии и надеясь, что мое время придет, и я смогу вмешаться с минимальными рисками.
К сожалению, даже хорошо обученный двенадцатилетний мальчик не смог оценить правильно природу гнилой души неизвестного мне на тот момент Влада. Он пылал ненавистью и жаждой мести. Ему не нужны были ни деньги отца, ни его власть. Все, что ему было нужно, это их страдания.
Когда оба родители были избиты, Влад подошел к моей матери и на чистом русском ей прошипел:
-Ты еще можешь все исправить, любовь моя. Я убью лишь этого пижона, и даже пообещаю тебе не трогать твоего сына, когда найду его.
Он слишком близко к ней нагнулся. Я видел, что несмотря на страх, моя мама презирала этого человека.
-Лишь одно слово, моя птичка. И ты вернешься домой, но больше не будешь меня злить. А я, так уж и быть, прощу тебе предательство. В конце концов, ты не виновата в том, что родилась шлюхой. Это я не уследил за своей женщиной, не воспитал ее так, чтобы она знала, что прыгать на чужие хуи, не хорошо.
Он издевательски покачал головой.
-Ты все равно убьешь Рико, - выплюнула она в лицо своему мучителю.
Влад, как его называла мать, снова откинул голову назад и заржал.
-А годы со мной таки вдолбили в твою голову каплю мозгов. Ты права, я не стану терпеть подле себя доказательство твоего распутства.
-Вывести ее во двор, - неожиданно рявкнул он головорезам, которые все это время хранили молчание.
Те, словно хорошо отлаженный механизм подчинились. Мне пришлось спрятаться под лестницей, когда они тащили маму мимо холла наружу. В гостиной остался лишь мой отец и главарь.
Я снова вернулся к наблюдению.
-Ты можешь убить нас всех, - начал отец, - но правды не изменишь. Не полюбила тебя, не нужен ты ей.
-Заткнись, - беззлобно бросил Влад. -Может я и не стал ее единственной любовью, тогда стану личным кошмаром. Поверь, даже после смерти, ее мысли будут принадлежать лишь мне. А сейчас извини, должен откланяться, дабы подготовить для тебя шоу.
С этими словами, Влад связал отца так крепко, что тот не смог бы даже встать с колен при желании и быстро вышел из комнаты. Я не мог поверить своему счастью. Отца оставили одного, без охраны. Сунул пистолет в широкий карман толстовки и шагнул из темноты.