Она взяла обе руки Катерины Сергеевны и горячо пожала их.
— Спи же, спи, Лиза! — сказала Катерина Сергеевна, ответив ей рукопожатием. — Я все равно не лягу! Ни за что не лягу!
Она вышла и вернулась в столовую. Она в самом деле всю ночь ходила по комнатам в мягких туфлях, прислушиваясь к малейшему шуму в кабинете… Отчасти ей мешало спать охватившее ее волнение; но тут имело также значение глубокое сознание, что она во всем виновата и не имеет права спать. Ее нравственное состояние было таково, что самое высокое наслаждение доставила бы ей теперь возможность как-нибудь чувствительно наказать себя, испытать какое-нибудь лишение, обиду.
Когда утром около половины девятого пришел Рачеев, он изумился ее виду. За эту ночь она заметно похудела, лицо осунулось, глаза казались большими и горящими.
— Вы уже встали? — спросил он.
— Я не ложилась! Он покачал головой.
— Вы неисправимы.
Прежде вы жили своим капризом, теперь живете покаянием. Это одно и то же!..
— Все равно… я не могу спать!..
IX
Прошла неделя. Дмитрий Петрович каждый день проводил несколько часов у Баклановых, обедал у них, а вечером заезжал на полчаса к Высоцкой. Евгения Константиновна внимательно следила за болезнью Николая Алексеевича, и Рачеев должен был ежедневно сообщать ей подробности.
— Ну-те, рассказывайте, как наш друг сегодня? — спросила она, его, едва только он вошел в кабинет.
Вчера уже она лолучила сведение, что Бакланов обедает со всеми в столовой и скоро выйдет на улицу.
— Отлично. Он делается прежним милым человеком! — ответил Рачеев. — Сегодня за обедом завел речь о поездке за границу… Настойчиво требовал. Но Катерина Сергевна — ни за что! Он почти неделю не следил за ее настроением и не знал, что мысль об этой поездке сделалась для нее казнью… Она сказала ему серьезно: «Если ты хочешь сделать мне истинную услугу, то поедем весной в деревню и проживем там, пока не надоест!» Он смотрел на нее с удивлением. «Ты? В деревню? Да ты ненавидишь деревню и мужиков!» Она рассмеялась. «Я полюблю их, я непременно полюблю их! — воскликнула она. — Они так долго давали тебе материал, кормили нас, а я была неблагодарна!..» Объяснение кончилось мирно. Николай Алексеич нежно поцеловал у нее руку и больше ни слова не сказал о загранице. Лизавета Алексевна… Вот удивительная девушка! Она готова всем пожертвовать для них. Едет со мной туда, в наши края. Хочет ремонтировать дом, устроить его поуютней, чтоб к их приезду все было готово.
— И вы думаете, что это не переменится? Вы думаете, Катерина Сергевна долго будет под влиянием этого настроения?
— Думаю, что долго. Она была глубоко потрясена болезнью мужа. У нее ведь натура благородная. Все дело только в том, какой импульс руководит ее нервами. Николай Алексеич сам был во многом виноват. Он постоянно подделывался под ее маленькие капризы, культивировал их; очень естественно, что они мало-помалу сделались большими, выросли, как растут деревья в хорошей почве и при хорошем уходе… По-моему, лишь бы только хватило у нее решимости переехать в деревню, а там она сейчас же увидит, что люди везде — люди, а воздуху и солнца там больше…
— Знаете что? Мне пришла мысль, не сейчас, а уже дня два! — промолвила Высоцкая. — Я думаю, что долг наш — друзей Николая Алексеича — подбодрить его каким-нибудь… как бы это сказать? Сочувственным движением, что ли…
— Чем же, например?
— Обед ему устроим, что ли… Нас соберется человек семь-восемь, маленький кружок… Вы предложите двум, да я двум, вот уже шестеро, затем Катерина Сергевна и он. Место выберете вы… Где-нибудь в ресторане, конечно, но чтоб можно было спрятаться… Ну, одним словом — пусть это будет вполне интимно. Кстати, я никогда еще в жизни не обедала в ресторане… Как вы думаете, это можно сделать?
— Почему же нельзя? Но кого пригласить? Я позову Калымова, он издатель Николая Алексеича, а больше у меня никого нет!.. — сказал Дмитрий Петрович.
— Только не Ползикова. Бог с ним… Он неудобен… Ну, тогда я скажу троим. Два уже у меня намечены. Оба молодые писатели… А третьего я придумаю. Так вы переговорите с Баклановыми… Или, может быть, мне самой поехать к Катерине Сергевне?..
— Это не мешало бы!
— Ну что ж, я так люблю Николая Алексеича и его талант, что готова на жертвы!.. — смеясь, промолвила она. — Или вы думаете, что перемена в Катерине Сергевне коснулась и этого?
— Этого я не думаю. Она осталась по-прежнему красивой, умной и интересной женщиной… А кажется, еще не было примера, чтоб такая женщина сумела отнестись сердечно к другой — тоже красивой, умной и интересной!..