2.3
– Не говори так! Сама ж знаешь, что у него больная нога.
– Голова у него больная!
– Мама!
– Да демон с ним, лучше расскажи, что у тебя хорошего?
Хорошего ничего, а вот странного даже очень. Я точно помнила, что должна была приехать домой не раньше следующих выходных, а на минуточку вчера был только понедельник!
Я схожу с ума?! Мне срочно нужен врач! Это ненормально! Так не должно быть!
– Селли, а ты принесла мне обещанных конфет? – выжидающе спросила сестренка, глядя на меня своими невинными голубыми глазищами.
– Не знаю, – пожала я плечами, не в силах обманывать, да и не желая этого делать.
Санни я никогда не врала. Да и не тот она ребенок, чтобы ей лгать. Сразу почувствует. Я же на самом деле не знала, взяла ли что-то с собой. Зато знала мама, которая протянула тоненьким маленьким ручкам Санни мешочек конфет.
– Конечно, привезла! – вместо меня ответила она. – Сколько бы раз я говорила этого не делать.
Тут на меня с укором глянули, но ничего не сказали, а сестренка радостно достала шоколадную сладость.
Ей вообще их нельзя было, но раз в месяц я ее баловала. У Санни была редкая болезнь, из-за которой она была очень слабенькой и в свои десять выглядела года на три меньше. Многое давалось ей с трудом, а чтобы не терпеть насмешек одногодок она не выходила из дома и проводила все свободное время либо за книгами, либо за рисованием. Мама никогда особо не нагружала Санни, а наоборот старалась как можно больше проводить времени рядом. Может, поэтому еще сердилась на отца, который после травмы наоборот старался как можно на дольше покинуть стены родного дома.
С каждым своим приездом помимо сладостей я всегда привозила какую-то новую книгу из столицы или кисти.
– Раз уж я дома! – решительно заявила я, поднимаясь из-за стола. – Сбегаю-ка к нашему деревенскому лекарю, пока опять не переместилась.
– Ты о чем? – не поняла мама, а сестренка очень даже заинтересовалась: – Что значит переместилась?
– А то и значит, – улыбнулась я, – магия!
По крайней мере, правда в это верила, пока вере не обломали крылья.
Голубые глаза сестренки тут же заблестели, пухлые губы приоткрылись в немом восторге, а веснушки заалели на бледных щеках. Санни нервно заправила прядки светлых волос за уши и поддалась вся вперед, словно желая лучше слышать.
Я и не стала скрывать. Рассказала все как есть. Об академии. Ректоре и магах. Она слушала все также с приоткрытым ртом, а вот маме моя история не очень понравилась, но что-либо говорить она не стала. Лишь когда закончила, спросила подробнее для чего же мне тогда врач. Тогда я рассказала и о своих странных перемещениях. Наверное зря, потому что теперь мама стала переживать и волноваться еще больше.
– Вдруг ты просто забывать стала? – нервно сжимая ладони, спросила с тревогой она. – Что если это опасно?!
Мама обессилено опустилась на стул и закрыла глаза. Лицо посерело, а морщинки у губ и глаз стали явнее.
– Что же я буду с вами двумя делать? И от отца вашего несчастного помощи никакой!
– Не переживай ты так, – уже сто раз жалея о том, что рассказала, тихо прошептала я, подходя к маме и обнимая ее за плечи. – Скажи, Санни, ведь все же будет хорошо!
– Конечно! – мгновенно поняла мой намек сестра. – Дед Марис сразу поставит тебя на ноги!
Между тем мама ни капли не поверила, незаметно стараясь утереть слезу.
Зря. Все же зря сказала. Была у меня такая черта – не умела я врать. Вот просто не умела. Да и не любила. Каких трудов мне стоило не рассказать маме с сестренкой, что работаю я не просто у знатного графа, а у вампира. Хорошо еще, что к выходным следы укусов обычно затягивались.
И таких же трудов сейчас мне стоило уговорить со мной не идти к лекарю.
– Мама, мне уже девятнадцать! Я и сама могу сходить. Дед Марис меня знает и помнит. Право слово, чего ты?
– Хорошо, – сдалась все-таки она, вытирая уже не так незаметно слезы. – Только обещай, что все расскажешь?
– Как будто я когда-то говорила не правду?
Когда-то все-таки говорила. Например, о своем работодателе.