Что же я творю?! Это не я! Точно не я. Меня наконец осенило. В этой сцене я присутствую лишь для того, чтобы ножницы принести!
4.6
Маша обрадовалась ножницам как безумная, а возможно она и была такой. Схватила их и плюхнулась на кровать, чтобы тут же достать из вороха одежды алую рубашку.
– Что же, думаю, тебе отлично подойдут сердечки! – предвкушающе обратилась она к вещи, но та ясное дело ничего ей не ответила.
Я толком и отреагировать не успела, как эта безумная уже вонзила ножницы в ткань. Только и смогла, что ладошками зажать в ужасе рот, наблюдая, как на пол падают вырезанные бархатные сердца. И лишь, когда она успокоилась, откинула несчастную и теперь испорченную рубашку, я схватила девушку за руку.
– Побаловалась и хватит! Давай уберем все и поскорее пойдем отсюда!
Увы, наглая гостья не собиралась так быстро уходить. Она легко выдернула руку и вытащила следующую рубашку. На этот раз нежно-голубую.
– Не бойся, все под контролем! – твердо заверили меня, после чего вновь обратились к несчастной одежде. – А тебе отлично пойдут снежинки!
Мне захотелось взвыть от отчаяния. Да что же она творит?! Я в ужасе схватилась за голову. Боги, за что мне наказание такое?! И ведь не уйти! Ноги совершенно отказываются слушаться.
Тем временем Маша успела искромсать уже большую часть гардероба. Сначала она самозабвенно выдумывала вещам фигурки, которые можно было бы вырезать, а после, видимо, ей это дело надоело. Так как она просто стала хаотично резать полосы и отрезать ткань целыми кусками.
Про меня она словно забыла и не замечала, как я нервно поглядываю на дверь, боясь, что в любую минуту войдет граф. Я вздрагивала от каждого шороха, но на счастье Маши господин не спешил в свои покои.
— Вот это другое дело! – все не унималась она, кромсая и кромсая наряды. — Теперь посмотрим, в чем этот вампирюга явится на прием!
— Хватит… — уже чуть ли не пищала я от отчаянья. – Пожалуйста, остановись, прошу!
Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Что я вообще здесь делаю? Неужели я создана лишь для того, чтобы выполнять глупые поручения этой взбалмошной девицы?
Как оказалось не только для этого. Судьба, а в моем случае скорее писательница, распорядились иначе. На пороге спальни возник граф.
— Что ты забыла в моих покоях?!
Он был зол. Невероятно зол. Губы сжаты в тонкую нить, а красные глаза стали еще краснее. Казалось, еще немного и граф просто разорвет на части бедную девушку. Лицо исказила гримаса злости, а клыки слегка выдвинулись вперед, демонстрируя свою остроту и длину.
— Господин… — в ужасе ахнула я и сразу же низко поклонилась.
А вот Маша кланяться не спешила, хоть и вскочила на ноги. И, несмотря на весь ее решительный вид, нельзя было не заметить, как слегка дрожит рука. Та самая, в которой зажато «оружие пыток» в виде злосчастных ножниц. И все же в глазах девушки страха не было. Я даже ощутила укол зависти, стоя в своей жутко неудобной позе поклона. В отличие от Маши я не могла позволить себе так смотреть на Айзека. Зато позволила себе выпрямиться, тем более что в мою сторону даже не смотрели.
— Я спросил, что это такое?!
— Нет! – сказала, как выплюнула. – Ты спросил, что я здесь забыла!
В ужасе зажала руками лицо, чтобы не привлечь внимание лишними звуками, которые могли вырваться на эмоциях. Я явно была здесь лишняя. И даже хорошо, что обо мне забыли. Больше всего на свете мне бы хотелось оказаться как можно дальше от разъяренного графа. Сейчас еще набросится на глупую девчонку и меня ненароком заденет. Не зря говорят, что вампиры в гневе страшнее любого зверя.
Между тем моим страхам не суждено было оправдаться. Граф не кинулся на девушку и не разорвал горло, как я уже представила в своем бурном воображении, а все также остался стоять на пороге. Возможно, что именно столь наглый тон и спас Машу. В какой-то момент алые глаза графа чуть посветлели, а губы расслабились, скрывая клыки. Он явно был удивлен и уже не так зол. На моей памяти это впервые, когда кто-то посмел перечить великому вампиру.
— Дерзить вздумала? – и голос уже не такой рычащий, а вполне привычный и спокойный.
— Нет, всего лишь жду, когда перестану быть твоей рабыней! Хочу напомнить, что я вольный человек.