— Сцена?
— Ой, точно, — осенило меня, — ты же забыла, я и сама уже не помню, кто знает правду, а кто нет.
Маша из тех, кто забыл мои слова. Как и архимус Талисиен, наверное. Хотя это ведь именно он спас от огненного шара. В любом случае сделать я хотела другой и, собравшись с духом, выпалила:
— Извини меня!
— За что? — удивилась иномирянка. — Что такое?
— Ты здесь по моей вине…
— Да с чего ты взяла? — еще сильнее удивилась она, округлив и без того круглые большие серые глазища. Она уже давно не надевала своих линз.
— Потому что здесь должна лежать я…
— Сэл, ты меня пугаешь!
Иногда я и сама себя пугаю. И уже ничего не понимаю.
— Я знала, что должно случиться! — решительно заявила я, однако, не вдаваясь в подробности. — Хотя ты, скорее всего, и этого не запомнишь, но я обязана сказать. Признаться. И попросить прощения.
Прощение мое приняли, но словам не особо поверили. Да и мне ненамного стало легче.
— Сэл, если ты в чем-то считаешь себя виноватой, то я не злюсь и прощаю, — искренне ответила Маша, — хоть и не понимаю в чем, ведь это просто была тренировка. Всякое бывает. Лучше скажи, ты знала, что брат Айзека здесь врачом работает?
Кивнула.
— Я когда проснулась, он рядом сидел, а еще ко мне приходил тот надоедливый маг — Эрик Марлоу, представляешь?
Представляла. Очень даже. Только вот слушала вполуха, думая о том, пришел ли ко мне Айзек и Генрих, окажись я здесь? Ведь должна была тут лежать я вместо иномирянки. Или не должна была? И стал бы или не стал бы автор меня спасать?
На окне порхали и ворковали голуби, рядом ворковала Маша, а я думала о своей несчастной судьбе и роли для сюжета.
***
— Идиот! И здесь не справился!
Это кто ж так ласково?
— Двух девчонок удержать не смог?
А голос-то знакомый.
— Нас нельзя удержать, — сквозь улыбку сказала я, только говорить почему-то было сложно. Открываю глаза и вижу Генриха. Он сидит у моей кровати, а я, судя по всему, в больнице. И пахнет как в больнице! Медикаментами и сильными травами. За окном яркое осеннее солнце, которое с трудом пробивается сквозь темные шторы. Поэтому в палате мрачно и темно.
— При большом желании удержать можно кого угодно и даже такую прыткую иномирянку.
— А если эта иномирянка жаждет найти путь домой?
— Сделать все, чтобы передумала или же наоборот помочь, если это действительно то, чего ты хочешь. Однако поступать в академию магии было безумством! Полагаю, ректор не сказал о высокой смертности студентов и скольких таких из них я потом возвращал здесь к жизни?
— Зато он сказал, что я смогу найти путь домой в свой мир и даже самостоятельно открыть портал!
— И ты готова рискнуть жизнью?
— Готова! — нисколько не испугалась я. — Я даже представить не могу, что испытали родители, когда я пропала. Они ведь могут до сих пор искать меня! Знаешь, я ведь никому не рассказывала, как именно попала сюда…
Не знаю почему, но как-то не хотелось вспоминать тот день, а сейчас слова сами полились из уст. Я словно вновь погрузилась в тот день, когда шла домой с учебы. Был солнечный погожий денек. Сентябрь. Море эмоций. Впечатлений. Первый курс. Новые знакомства. Друзья. И совсем неожиданный провал. В открытый люк. Помню, успела еще подумать, кто его не закрыл, но боли так и не последовало, зато ощущение долгого падения. И чувство это все не исчезало и не исчезало, а я летела и летела по темному коридору, пока не упала на голого мужика в ванной.
— Я словно та Алиса из сказки Льюиса, только вместо кроликов в норе — вампиры.
— Не слышал никогда о такой сказке, — серьезно сказал Генрих, прищуривая темно-зеленые глаза и о чем-то глубоко задумываясь, — но академия все равно не выход, сама подумай. Даже если повезет, что ты доучишься до последнего курса, потом тебе надо будет отработать три года на благо государства, которое оплачивает бюджет. Это все займет лет восемь, а затем тебя уже и не захотят отпускать. Маги у нас на вес золото. Особенно те, кто прошел этот долгий путь, тем более что на севере разворачиваются сейчас военный действия.
— У вас что война? — испуганно ахнула я, не желая во всем этом участвовать. — Вот чего-чего, а этого мне не надо.
— Пока лишь мелкие восстания, но, чувствую, закончатся они плачевно, между тем магов точно будут туда отправлять и спрашивать о желаниях не станут.
Я уже хотела ответить, что мне все равно, когда вдруг отворилась дверь палаты и вошла пожилая женщина с подносом в руках.
— Наконец очнулась, вот и славно! — сказала она радостно, подходя к тумбочке у кровати и ставя поднос. — Приходил снова ректор, спрашивал о твоем самочувствии, просил хорошо за тобой присмотреть.