А я все не понимала, почему он передо мной извиняется. Да и остальные тоже странно себя вели. Утешали, обнимали, говорили со мной, объяснялись. Словно это они несли ответственность за смерть Пьера.
Все стало на свои места, когда тяжелая рука экономки легла мне на плечо:
— Мне так жаль, девочка! Наверное, тяжело терять возлюбленного.
— Возлюбленного? — отчужденно переспросила я, с удивлением глядя на госпожу Мирру.
— А то мы не знаем! — будничным тоном заявила женщина. — Все во дворце вас сватали. Как он за тобой везде ходил. Беспокоился. Спорили, когда же свадьба, а не вышло вот…
И стало еще больнее. И понятно, отчего мне такое внимание. Для всех я была невестой Пьера. Руки задрожали. Слезы потекли по щекам. В какой-то момент я просто не выдержала всего этого. Прикрыла рукой рот, чтобы не закричать отчаянья и сломя голову выскочила из кухни.
Куда, сама не знала, да и не хотела знать. Просто вперед. Вглубь сада. Туда, где никого нет. На пустую лавку, что притаилась за фонтаном. Туда, где я могла позволить себе в голос разрыдаться, скрывая невыносимую боль под журчащими звуками воды.
Подтянула к себе ноги, обнимая и утыкаясь подбородком в колени. Глотая слезы и захлёбываясь болью утраты. Даже не так. Вины. Она была намного сильнее остальных чувств. Она грызла. Убивала изнутри. Напоминала, что Пьер погиб из-за меня.
От безысходности и злости ударила ни в чем неповинную лавку, оставляя на ладони красные отметины. Только мне было абсолютно плевать на пульсирующую боль в руке. Я хотела сделать себе больно.
В груди, словно ядовитые змеи, поселились сомнения. Больше не было той решимости. Я могла бороться дальше, могла забыть, а выбрала лишь отчаяние. Я уже не знала, хочу ли менять свою судьбу, как раньше. Что это мне дало? Я как была служанкой, так и осталась. Воля выбора? Освобождение от оков Айзека? Это все равно были не его оковы. Цепи на меня изначально надела она — Елена Смирнова. Дьявол, который не жалеет никого, ради своих мелочных прихотей.
Все ее выбор, не твой. И вот вопрос: а в чем мой выбор?! Молчать и дальше, мучиться, не зная, как поступит в следующей сцене писательница или продолжать искать решение проблемы?! Бороться?
10.2
Быть честной перед собой или подстраиваться под обстоятельства?! Разорвать все разом или и дальше тонуть в чувстве написанного счастья, стараясь не думать, не знать и не задавать лишних вопросов? Вернуться к графу Айзеку? Плыть по течению чужой задумки?
За собственными мыслями я даже не заметила, как постепенно начало вечереть. Все давно разошлись. Словно и не было ничего. Я же все также продолжала сидеть в саду на лавочке за фонтаном, позволяя мрачным мыслям разрывать сердце на части.
Почему? За что автор так со мной поступает? С ним поступила? С единственным человеком, который любил меня всем сердцем. Любил и оберегал с первого дня моего появления во дворце. И почему так больно? Не хочу испытывать эту боль. Сердце разрывается. Внутри все скручивает в тугой ком и тяжело дышать. Очень тяжело. Глаза все еще застилают слезы. И ты давишься этими слезами, а ничего не можешь поделать. Только принять. Принять тот факт, что Гвиль прав. Если бы не ты, то Пьер был бы жив!
— Это за то, что я вмешиваюсь, да? — спросила я невидимого бога нашей истории. — За то, что меняю сюжет?
Так лучше бы ты меня убила!
— О чем ты?
Вздрогнула. Не ожидала, что рядом кто-то будет. Граф всегда приближался не слышно. Вот и сейчас также тихо подошел. Отвечать не стала. Сейчас мне не хотелось никого видеть, а его тем более.
— Я искал тебя.
— Зачем? Чтобы поиздеваться? Только не сейчас.
— Нет, я хотел попросить, чтобы ты осталась. Здесь осталась. Во дворце. Со мной.
— Я. Не. Останусь.
— Виновный понесет наказание, — вдруг тихо пообещал Айзек. — Клянусь!
— С чего такая честь?
— Я вижу, как тебе больно…
— Ой, да ладно вам! — я резко посмотрела на него, встречаясь взглядом с красными глазами вампира. — Откуда вам знать, что такое боль?
— Даже если я мертв, это не значит, что не жил.
— Может и жили, но это было слишком давно, так что вряд ли вы знаете, что такое терять близких.
— Ты несправедлива…
— А вы? — я отвернулась от графа, не желая даже смотреть в его сторону. — Вы были ко мне справедливы? Вы, когда топтали любовь? Топтали мои чувства?
— Раз ты так легко сдалась, то и чувства твои ненастоящими были.
Он сел рядом, а у меня даже не было сил отодвинуться.