Так ко всему прочему наливка оказалась крепкой, хоть и очень сладкой, настолько, что аж челюсть свело. Между тем выпила все до конца. Почти сразу ощутила, как покраснели щеки, а внутри разлилось приятное тепло, которое, впрочем, совсем не облегчало боль утраты. В итоге от Эльсидоры я уходила все в том же тяжелом состоянии. Груз на сердце легче не стал. Слишком многое здесь напоминало о рыжем друге и осознание того, что Талисиена также забрали по моей вине, добавляло нестерпимой боли.
— Простите, я пойду… — скупо извинилась я перед кухаркой, после чего черным ходом поспешила в библиотеку.
Мне не хотелось с кем-то видеться. И приходить сюда тоже. Все из-за проклятой книги! Я просто обязана была увидеть, что замыслила дальше Елена Смирнова. И каково же было мое удивление, когда библиотекарь уже ждал меня. Так еще и с недовольным лицом. Суровая мордочка встретила меня с очевидным осуждением.
— Гвиль, пожалуйста, только не смотри на меня так, — тихо попросила я, присаживаясь напротив него за стол. — Я и сама себя грызу.
— И хорошо, — сухо и равнодушно ответил библиотекарь, извлекая с верхних полок знакомую яркую книжку. — Я ведь предупреждал тебя, помнишь? И вот, пожалуйста! Сначала Пьер, теперь Талисиен.
— Значит, вы помните его?
— Помню, конечно! — хмыкнул гоблин. — Не ты одна, кто осознал себя, не говоря уже о том, что, кажется, ты забыла, кто был первым.
— Не забыла! — с легким безразличием отмахнулась я, не желая слушать беспочвенные «обидки» гоблина.
На это просто не было времени, да и интересовало меня совершенно другое, однако Гвиль не спешил что-либо рассказывать. Вместо этого он медленно отложил книгу, после отошел в подсобку, чтобы вынести оттуда дымящийся чайник, бережно замотанный в полотенце с клубничками. Затем также монотонно стал разливать кипяток по расписным чашкам.
Я не стала терять времени и раскрыла книгу. Пролистала. Ни в одной строке не упоминался Талисиен. Даже в старых главах. Даже просто как безымянный персонаж. И проверила я абсолютно все! Прием у графа прошел без появления всяких магов, как и было изначально до изменения сцены с моим падением.
Отчаянно и ошеломленно посмотрела на гоблина, но тот безразлично доставал из-под полы тарелочки с пирожными.
— Сэл, я неоднократно говорил о последствиях, — равнодушно напомнил Гвиль. — Он помог тебе, за что теперь писательница стерла его из книги.
Однако куда сильнее пугало безразличие с коим говорил библиотекарь.
— Если так и дальше пойдет, то следующим исчезнет… — гоблин демонстративно задумался, откусывая большой кусок сладкого, но я не обратила никакого внимания и убито пробормотала:
— Я не знала, что из-за этого начнут умирать другие и… исчезать!
Не верю, что он исчез. Он просто не мог! Так не бывает. Я знаю. Точно знаю. И найду. Обязательно!
— Если не остановишься, то исчезнут другие! — осуждающе покачал головой Гвиль. — Не делай хуже, нежели есть сейчас.
10.6
В его словах был резон, но как же трудно смириться с происходящим. Принять собственный проигрыш. Принять то, что неспособна ничего изменить. Что только автору решать мою судьбу. Я не имела права больше на ошибку. Пусть я не могу вернуть Пьера, но позволить забрать у меня еще и Талисиена не могу.
— Хорошо, — покладисто согласилась я, — не стану больше менять сюжет и буду послушно делать то, что хочет от меня автор. Только скажи, как вернуть Талисиена?
— Откуда мне знать?! Ты хотела изменить своего персонажа? Вот и потеряла Пьера, а после мага…
Всхлипнула. Вот просто всхлипнула, позволяя слезам начать свой путь. Не хотела больше сдерживать рвущиеся наружу эмоции, а библиотекарь лишь усилил то, что грызло изнутри.
— Сэл…
Плечи затряслись под натиском эмоций, пока в какой-то момент я не взвыла в голос. Громко. Отчаянно. Гвиль подскочил, оказался рядом, попытался неумело погладить, но это лишь прибавило слез и начинающуюся истерику.
И совершенно не вовремя послышался знакомый звон колокольчиков. Его услышал и гоблин.
— О, твоя сцена начинается! — искренне обрадовался Гвиль, видимо, просто не зная, что со мной делать. — Постарайся быть примерной героиней!