Всего лишь миг — и вот я уже стою с графом Айзеком на балконе. Перед нами вид любимого сада господина, густой лес вдалеке и ночное звездное небо. Впрочем, самое ужасное не это, а то, что моя рука покоится в его холодной ладони.
И слезы мигом высохли. Попыталась забрать руку, но не смогла и пошевелиться. Вот же! Не быстрая ли перемена в наших отношениях? Между тем автор считал иначе, вынуждая меня посмотреть в колдовские алые глаза вампира.
Безусловно, он красив. Черные шелковые волосы. Идеальные черты лица, матовая кожа. Длинные ресницы, словно крылья черной бабочки. Прямо траурница!
Теперь я это поняла. Его красота — убивающая смерть. Без души, сострадания и любви.
Но к чему же эта сцена? Почему сейчас? Писательница считает, что наши гляделки на балконе — ох-х, как романтично?
— Ты ужасна, Сэл, — неожиданно выдал Айзек, вгоняя меня в еще больший ступор.
Да так, что весь навеянный автором антураж романтики тотчас испарился. Зато я наконец заговорила и в полном недоумении выдала ошеломлённое: «Что?!»
Вампир лишь загадочно улыбнулся.
— Нельзя быть столь безупречной, Селеста!
Начинается.
— Я обидел тебя неспроста, — решил добить меня граф, — ты слишком хороша для такого как я, девочка. Слишком добрая, правильная, безупречная… — тихий стон… причем не только вампира, а и мой.
Интересно, мне долго придется это терпеть?
— Мне больно оттого как я с тобой поступал, желая оттолкнуть, сделать все, чтобы разлюбила…
Как оказалось долго, потому что Елена Смирнова, кажется, расписалась не на шутку!
— Ты мне так напоминаешь мать… Мою.
«Нет, демон, чужую!» — мысленно вспылила я, не в силах озвучить то, что крутилось на языке.
Сейчас все в руках ненасытной писательницы.
— Знаешь, — почти болезненное рычание сквозь стиснутые зубы, — она всегда была такой светлой, доброй, ласковой, но не со мной. В моем мире так мало света, Селеста!
Нет, конечно, какой-то месяц назад, я бы и растаяла от такого «сердечного» откровения, но сейчас не проняло. Вот ни капли. Слишком хорошо знала графа. Да и уверена, что вампира просто задел мой уход. Как это так, чтобы любимая игрушка покинула своего хозяина.
— Пойми, у нас, вампиров, не принято сострадать, жалость — худшее из оскорблений, забота о слабом — просто смех. В моем мире существует лишь тьма, похоть и сила. И ничего более. Нет тепла.
Угу, скажи это своему брату, который отчего-то не пустился во все грехи.
— И лишь ты освещала стены этого мрачного места!
Все еще терпимо. Точнее было терпимо. Автор вдруг зачем-то решил дать мне речь. И не только. Против воли толкнул к графу, чтобы я прижалась к стальному телу и влюбленно прошептала, как последняя дура:
— О, граф Айзек, я всегда готова быть вашим светом и освещать тернистый мрачный путь!
В свете луны вампир сам засиял, будто ребенок, которому пообещали конфетку. И «конфетка» не заставила себя долго ждать.
10.7
В следующее мгновение прохладные губы накрыли мои обветрившиеся. Показалось, из-под ног ушла опора, а воздух выбило из груди. Слишком неожиданно. Слишком быстро. В общем, слишком.
И ничего не поделать. Только терпеть, как по моим губам елозят чужие, изображая пылкую страсть. Отчаянно смотреть по сторонам, думая лишь о том, куда бы смыться!
Пытаюсь отпрянуть, но за спиной словно стоит призрачный силуэт Елены Смирновой и настойчиво продолжает толкать меня в объятия графа. Прирожденная садистка почему-то посчитала, что долгий поцелуй — это необычайно восхитительно. Так что терпела я пытку долго, прежде чем ощутила свободу. Мои губы ощутили!
Я уже хотела высказать все свое возмущение, как сцена снова резко изменилась. И вот мы уже с Айзеком в сумерках уходящего вечернего солнца, которое практически скрылось за горизонтом. Сидим на разложенном плаще вампира среди прекрасного сада.
Серьезно?! Опять? Зря только в замок приехала! Знала бы, что автора на романтику потянет, ни за что не вернулась бы!
Граф Айзек тем временем снова ездил по ушам своей любовной ерундой. Одной рукой держал мою ладонь, а другой собственнически скользил по талии. И явно не планировал останавливаться. В какой-то момент его губы решили начать свой путь с моей шеи. Так неожиданно и внезапно. И сделать ничего не могу. Лишь возбуждающе застонать, внутренне содрогаясь от собственных реакций. Точнее авторских.
— Селеста, теперь ты будешь умолять меня о ласке! Будешь принадлежать мне! Вся! Без остатка!