Меня с неохотой отпустили, чтобы обеспокоенно заметить:
— Ты вся промокла, давай вернемся в академию.
Только я совершенно не переживала по этому поводу. И дождя не боялась. Даже холода не чувствовала. Все о чем я могла думать это то, что он здесь! Рядом! Помнит меня. Вернулся. Вернулся ко мне.
— Вы тоже вымокли… ты вымок.
— Не плачь, прошу, я не уйду, обещаю.
Я и не заметила, как с каплями дождя смешались слезы. Слезы радости. Облегчения. И страха. Вдруг снова исчезнет. Он словно ощутил.
— Прости, что пришел слишком поздно, обещаю, в этот раз я изменю твою историю.
Только вместо того, чтобы успокоить эти слова лишь усилили слезы. Да я и не пыталась их сдержать, позволяя эмоциям взять верх.
— Ох, Сэл… — ласково прошептал Талисиен, гладя меня по волосам. — Я здесь. Прямо перед тобой. И я не уйду. Никогда.
И все равно, что на нас смотрела вся академия. Все равно, что задумал автор. Ведь он рядом. Со мной. Жив.
— Никто тебя не знал, — тихонько всхлипывая, прошептала я, утыкаясь носом в теплый камзол архимуса, — ты исчез из книги, а когда вернулся, то словно другой, совершенно новый персонаж. Ты ничего не помнил! Меня не помнил. Я ни за что больше не стану менять судьбу! Сначала Пьер, потом ты, я думала, никогда тебя не увижу. Это моя вина. Если бы ты не спас меня от огненного удара Маши, всего это бы не было!
— Это не так, — не согласился маг, продолжая гладить меня по волосам. — Даже не попроси бы ты помощи, я все равно бы вмешался, как вмешался с монстром. Так что не смей меняться, не смей становиться той, какой тебя придумал автор.
Я улыбнулась сквозь слезы и сама обняла Талисиена.
— Пойдем в тепло…
— Нет! Не хочу! Вдруг ты опять не сможешь меня вспомнить или снова исчезнешь. Давай останемся здесь до следующей сцены.
— Под дождем?
— Да хоть под градом!
— Посмотри на меня, Сел!
Подняла заплаканные глаза.
— Я не оставлю тебя. Никогда, слышишь? Никогда не оставлю.
***
Щелчок. Только не сейчас. Пожалуйста. Однако автор был иного мнения. Я в незнакомой светлой комнате со светлыми шторами. За окном глубокая ночь. Однако тут светло. Светло и пахнет травами. Больница? Снова?
Рядом в кресле сидит Генрих, а в руках у него иголка и нитка. Он что шьет?! И где я вообще? Верните меня обратно к магу!
— Привет, соня! — ласково произнес вампир, откладывая свои принадлежности для шитья и вставая. — Долго же ты спала.
И хочу одно ответить, но вместо этого говорю:
— Болезнь дает о себе знать.
— Да, твоя простуда усугубила дело…
— Простуда?
Ответом мне был мой собственный громкий чих.
— Ты бы еще дольше постояла с нашим новым ректором под дождем, — недовольно напомнил Генрих. — Твой организм не справляется с дополнительной на него нагрузкой и если ничего не предпринять, то твоя кровь тебя же и погубит.
— И что нужно делать? — сухо спросил неожиданно явившийся третий гость, что услышал конец разговора. — Как помочь Селесте?
Ясно. Автор снова бросает меня к Айзеку. Боги, хоть бы Талисиен помнил. Хоть бы не забыл. Не забыл и не исчез. Прошу! Я буду послушной, обещаю!
— Первое, не пить ее кровь! — с укором напомнил Генрих, хотя в действительности этого и так давно не было. — Второе, покой и забота, которое ей так не хватает в твоем доме.
— Генрих…
— Что, Айзек, думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься? Как относишься к другим?!
Что это вообще за сцена ссоры братьев и зачем я тут?!
— Господин, — покладисто и тихо позвала я, — не надо, вот возьмите…
Протянула ему со стола письмо. И, судя по почерку на нем, письмо было написанное мною. Когда только успела?
Не взял. Фыркнул. Отбросил. Словно и не было тех романтичных сцен. Либо же автор настолько непостоянен, что сам не может решить, какой же характер у ее героя!
Между тем сцена закончилась также неожиданно как и началась. Лицо Айзека сменилось, он медленно подошел ко мне, наклонился и поднял то самое письмо, что откинул минутой ранее.
— Эй! — удивленно воскликнула я, попытавшись забрать наверняка какой-то собственный позор. — Верни!
— Нет.
— Ты унизил меня!
Проигнорировал. Распечатал конверт. Пробежал глазами. Только я и сама понятия, не имела, что в нем написано! Наверняка какая-то любовная ерунда.
— Ты сказала, что твои чувства ко мне ненастоящие, — вдруг вспомнил мои же слова Айзек. — В письме написано обратное.
— Я, наверное, пойду… — смутился Генрих, явно чувствуя себя здесь лишним.