— Эй-эй, Маша, приди же в себя!
Никто не смеет меня бить! Это словно привело в чувство. Я попыталась ударить наглеца в ответ, но рука предательски дернулась и ослаблено упала назад.
Удивленно распахнула глаза.
— О, ты очнулась! — обладатель приятного тембра так искренне был рад моему возвращению, что я и вовсе растерялась.
Почему-то я не думала, что кто-то может за меня волноваться в этом чужом мире. Даже Селеста, с которой вроде как сдружилась, оставалась все такой же холодной по отношению ко мне. Думала, что не замечаю, но это не так. И это была еще одна причина, по которой я столь сильно стремилась домой.
Сейчас же рядом со мной оказался Генрих. Именно ему принадлежал этот взволнованный голос. Он сидел на краю моей постели и аккуратно смачивал в миске тряпку. Также осторожно выкрутил и нежно положил мне на лоб.
— Что случилось? — я все-таки попыталась подняться на локотках, чтобы осмотреть нашу с подругой скромную комнатку, но бессильно упала обратно на подушки. — И где Сэл?
— Я послал ее за отрезвляющим раствором на случай, если мне не удастся привести тебя в чувство. Ты совсем истратила свои силы!
Теперь к волнению присоединилось осуждение. Однако стыдно мне не было. Все что я хотела — это вернуться домой. И больше всего на свете боялась, что этот гадкий демон, весь напиханный гаджетами и дорогими цацками, понапрасну сожрал мои силы. Это он самый настоящий козел!
— Я не смогу колдовать?
— Сможешь, — успокоил меня вампир, — я вылечу тебя. Обещаю!
— А Сэл вылечишь?
Он сперва смутился, а после с ласковой улыбкой сказал:
— Сделаю все от меня зависящее…
А у него красивая улыбка. Несмотря на парочку не очень дружелюбных клыков, она совсем не пугала, наоборот, излучала теплоту. И так много, что казалось этого достаточно, чтобы согреться в самую суровую зиму.
— Постой, — меня вдруг осенило, — а что ты делаешь в академии?
— Решил, что вас лучше не оставлять одних, — пожал плечами вампир. — И не прогадал! Если бы не подоспел вовремя, то кто знает, чем бы все закончилось. Ничем хорошим так точно. Не думаешь о себе, так хотя бы подумала о других. О тех, кто волнуется за тебя…
Хотела уже обидеться на эти беспочвенные упреки, когда последняя фраза самым коварным образом растопила лед в моем сердце. Столько искренности я не слышала ни от одного мужчины! И все же не могла, чтобы не сказать:
— Те, кто действительно волнуются за меня, остались в другом мире, а тут я совершенно одна.
— Это не так! — не согласился Генрих и вдруг с горечью прошептал: — Ты с самого начала стала мне дорога и будь моя воля — ни за что бы не отпустил!
— Только и силой не удержишь.
— Я прекрасно это понимаю, — надежда и плохо скрываемая грусть. — И все-таки, хотя бы подумай, не торопи сгоряча, может, этот мир не так уж плох. Может тебе не стоит уходить?
И вот что мне ответить? Что сказать? И смотрит так внимательно. Ждет. Смущает! В какой-то момент я не выдержала, резко убрала прохладную тряпку обратно в миску и отвернулась в противоположную сторону. В противоположную сторону от вампира. Бесит!
Я сама не знала, как лучше поступить. Дома мои родные, близкие и друзья. Дома все знакомое. Привычное. Здесь же ничего своего. И это противное чувство чужого. Однако тут я тоже нашла друзей. Нашла свое призвание. Силу. Генриха…
Кто мы друг для друга? Ни разу я не задумывалась над этим. Привыкла, что он почти всегда рядом. Однако чувствую в его голосе искреннее беспокойство. Нечто большее, чем просто дружба. Да и не дружба это! Только надо ли мне оно?
***
— Ох-х и понесло автора! — изумленно ахнула я, переворачивая страницу. — Она уже Машу с Генрихом сводит!
— Разве это плохо? — удивился Гвиль. — Насколько я помню, Генрих по-настоящему любит иномирянку.
Мы сидели у него в библиотеке и читали книгу. Точнее я действительно сперва побежала за раствором для Маши, как и просил Генрих, но почему-то очутилась во дворце графа. Автору приспичило свести нас с Айзеком. Я почти не слушала вампира, думая лишь о том, чтобы быстрее закончилась сцена. И как только это произошло, я сразу кинулась к гоблину.
— Может и не плохо, — не стала спорить, — все-таки это их жизнь.
Тем более что беспокоило меня сейчас совсем другое. Первое — это собственная совесть. Я действительно общалась с Машей холодно. Тепло и эмоциональность всегда исходили от нее, в то время как я не особо радовала подругу ярким спектром чувств. Однако в одном она не права — я дорожу нашей дружбой. Давно изменила свое мнение. Только почему-то не было времени этого проявить.