Это было тот же человек, что напал на меня на празднестве. Тот от кого спас Пьер. И убил его? Просто за то, что он вступился?
Стало больно. Очень. И еще больнее от того, что мужчина этот смотрел на меня сейчас не с вожделением или злостью, а с немой мольбой, испуганным взглядом крича о помощи.
— Ты что это задумал?!
Граф не ответил. Отвернулся. Миг — и алая кровь брызнула в круг, а лезвие кинжала блеснуло в огне свечей.
— Ты что творишь?!
Я кинулась к нему, но граф лишь отшвырнул свою жертву в круг, не обращая на меня никакого внимания. Словно я и не помеха вовсе.
— Спасаю ваши жизни!
— Убивая?!
Мужчина упал на колени, захлебываясь собственной кровью и нервно хватаясь за шею руками, инстинктивно желая зажать рану. Выходило плохо. Дрожащие пальцы не слушались, а кровь все сильнее текла. В последний миг он с ужасом взглянул на меня, чтобы окончательно упасть и навсегда закрыть глаза.
Стало тихо. Очень. Лишь отдаленные раскаты грома нарушали эту угнетающую и мрачную тишину. И словно по волшебству за окном просветлели первые рассветные лучи, рассеивая серые тучи. Но не те, что опустились в нашем небольшом домике.
— Вы чудовище! — с отвращением выплюнула я, стараясь не смотреть на хладное окровавленное тело. — Убийца!
— Как и он, — равнодушно напомнил вампир, — или уже забыла о Пьере?
— Даже если и так, кто дал вам право решать: кому жить, а кому — нет? Для этого существует суд! Вы же опустились до его уровня.
— То есть лучше было бы, чтобы умер Талисиен, да? Ты бы этого хотела?! Чтобы он пожертвовал собой? Не скрою, романтично, но абсолютно безрассудно.
— Послушай, Айзек… — начал было маг, но я не дала ему закончить и грубо выпалила:
— Я бы хотела, чтобы вы сами дали мне решать!
И, не дожидаясь их ответа, выбежала из ветхого домика, хлопая дверьми и напоследок выкрикивая отчаянное: «Придурки!»
Хотя я тоже хороша! Влезла во все это, а теперь обвиняю. Ничем не лучше их! Остановилась посреди дороги, давая свежему лесному воздуху остудить мой пыл. Удивительно, но подсознательно я ощутила облегчение.
— Я буду жить!
***
Дома меня встретила всполошившаяся родня. Мама вскочила с кровати и, кое-как прикрывая ночную сорочку шерстяной шалью, поспешила ко мне. Я не видела своего отражения, но могла предположить, что вид у меня был неважный. Да и мое внутреннее состояние слишком очевидно отражалось на лице.
— Дорогая, почему ты не в постели? — взволнованно спросила она, застукивая меня прямо на лестнице. — Ты где была? И Санни где?
— Спит, — понадеялась я на сюжетные повороты, — тише, разбудишь ведь!
Уже наверху я приоткрыла двери, показывая мирно спящую сестренку в утренних лучах. Мама мгновенно успокоилась.
— Тогда где же ты была всю ночь? — шепотом спросила она. — И почему в таком виде? Ты ведь говорила, что к Марису пойдешь. Обидел кто?
Она ласково провела по моим плечам, словно бы и вправду желая внимательно рассмотреть, а не обидел ли кто.
— Все в порядке! — заверила я, однако в глубине души испытывая досаду. — Честно!
Досаду от того, что меня застукали в таком виде. Я надеялась, что смогу прошмыгнуть в постель незаметно, чтобы не придумывать никаких отговорок. Однако пришлось таки придумывать.
— Тогда, — голос мамы вмиг стал строже, — где ты шлялась в таком виде на ночь глядя?
— Не шлялась, а встречалась по работе с одним человеком.
И ведь даже почти не соврала!
— Что за чушь?! — мне, конечно же, не поверили. — Почему он тогда не зашел? Зачем нужно было идти в одной рубашке на улицу? И отчего выглядишь так, будто поле вспахивала?
Мама и не думала отступать.
— Просто тяжелый день, — устало вздохнула я, не желая объяснять всего. — Мне бы отдохнуть.
Видимо, что-то отразилось в моих глазах, так как мама все-таки сдалась и пропустила меня в комнату к сестре. К слову, которая уже проснулась и теперь с непониманием смотрела на нас с мамой.
— Что-то случилось?
— Нет, дорогая, — с улыбкой ответила мама, — спускайся, завтрак почти готов.
Санни тут же подскочила и в одной рубашке радостно побежала к маме. Я же без слов благодарно кивнула маме, имея возможность побыть наедине с собой. И только за сестренкой закрылись двери, как воспоминания этой ночи нахлынули новой волной. Волной боли и терзаний.
Не стесняясь собственных чувств, дала волю слезам. Они сами потекли. Вот просто. Взяли и потекли. Я и рада была тому, что не умру теперь. Я чувствовала это. Чувствовала перемены внутри меня, что произошли после случившегося. Это трудно объяснить словами, но словно тяжесть с груди спала, дышать стало легче и прибавилось сил. Конечно, точно скажет только Генрих, но я знала это. Каким-то образом знала, что теперь не умру.