— Зачем тебе понадобились деньги? — спросил отец напрямик.
И Марцин, неожиданно для самого себя, выложил все, как есть. Как проспорил и первый, и второй раз, как задолжал Костику и учительница дала им взаймы. Словом, чистосердечно во всем признался. А кончил, даже страшно стало: как отнесется к этому отец? И какое его ждет наказание?
— Первым делом отдашь долг учительнице. Она — хороший, достойный уважения человек. Не потому, что дала вам в долг, а потому, что от позора спасла. Понимаешь?
Марцин кивнул.
— Спорить на деньги или на то, что покупается за деньги, нельзя. Это все равно, что в азартные игры играть. К чему это приводит, ты, наверно, знаешь. И вообще, не в деньгах счастье… Не маленький уже, сам должен понимать. Зарабатывать деньги никому не возбраняется, но зарабатывать надо честно. Хочешь деньги иметь, работай больше и лучше! Но жульничество, очковтирательство, махинации разные всегда у меня вызывали отвращение, и хотелось бы, чтобы мои дети так же к этому относились. — Отец помолчал и сказал: — Дай пиджак.
Из внутреннего кармана вынул он тощий бумажник, покопался, извлек двадцать злотых.
— Это предназначалось тебе к Дню ребенка. Возьми, расплатись со всеми долгами. И обещай никогда не устраивать ничего похожего на этот ваш цирк.
Марцин кинулся ему на шею.
13
По дороге домой Костик раздумывал: удастся замять историю с цирком или нет? Он бы дорого дал, чтобы о ней позабыли. Малыши, получив обратно свои деньги, забудут быстро. А Пуся? Нет, она не проговорится. Ни про деньги, которые в долг дала, ни про цирк. Это секрет, тайна, и никто, кроме них троих, ничего не узнает. Еще повезло, что у директора и без них «дел по горло», а то бы они так легко не отделались.
Дома застал он Алицию. Она как раз собиралась на экскурсию на Мазурские озера, о которой в последнее время только и говорила — все уши прожужжала. Стирала, гладила, как будто не на день уезжала, а на целый месяц. В субботу вечером поезд, в понедельник утром опять в Варшаве. А разговоров, приготовлений — как перед кругосветным путешествием.
— Костик! — едва он переступил порог, налетела на него сестра. — Куда девался мед с верхней полки?
— Как куда? Кончился!
— Быть этого не может! — взвилась Алиция. — Ты, значит, съел. Я сама видела: вчера вечером еще четверть банки оставалась. Ты его съел, признавайся!
— «Признавайся, признавайся»! Чего пристала как банный лист! Во-первых, я никакой банки в глаза не видел, а во-вторых, сегодня утром там было едва на донышке.
— Врешь! Неправда! Я нарочно в самый угол задвинула, за другие банки, но от тебя разве спрячешь что-нибудь! Тебе и в голову не придет спросить, можно взять, не нужно это кому-нибудь! Зачем врать?
— Алиция, не кипятись, — спокойно сказал Костик, и это окончательно вывело сестру из себя. — У тебя и так уже вся шея красными пятнами пошла. Зачем тебе мед? Вон джема целая банка.
— «Зачем, зачем»! — с беспокойством огляделась в зеркало Алиция. — А тебе зачем?
— Мне? Я его с хлебом ем. И джем тоже. Попробуй, очень вкусно!
— Подавись ты своим джемом! — огрызнулась Алиция. — Мама! — кинулась она к вошедшей матери. — Я хотела себе медовую маску сделать, а Костик мед съел.
— Погоди, дай дух перевести. — Поставив на стол две полные сетки с продуктами, мать сняла туфли и сунула ноги в шлепанцы. — Съел, и на здоровье! Нехорошо съеденным попрекать. А маску в такую жару из желтка лучше сделай с оливковым маслом. Я лимон принесла, выжми туда несколько капель.
— Думаешь, лучше? — Алиция переменила тон и успокоилась. — У меня сегодня все из рук валится… Как увидела таракана этого отвратительного…
— Какого еще таракана? — спросила мать, выкладывая на стол покупки из бездонных сумок. — Во сне, что ли?
— Не во сне, а наяву, вот тут, посреди кухни, когда с работы вернулась. Противный, черный, к раковине полз, переваливаясь с боку на бок.
— Ну и куда же он девался?
— Пристукнула его половой щеткой и в уборную спустила. Мне чуть дурно не сделалось…
Костик как ошпаренный кинулся в комнату, где в углу за диваном стояла банка с водой — обиталище «мини-крокодила», которого он одолжил у Собирайского.
Банка была пуста!
— Убила! Жука-плавунца убила! — завопил он не своим голосом. — Кто теперь мне десять злотых заплатит?
— Кого, кого? — испуганно переспросила мать, переводя взгляд с Костика на смущенную Алицию.