«Да уедешь ты в свою Францию или нет, в конце-то концов?» — сердито строчила ей Олька, на что получила в ответ:
«Нас и тут неплохо кормят. У меня еще несколько сеансов в салоне, куда мне ехать полуфабрикатом?»
А у Оли на коже зудела ее новая татуировка. И пленку пора снимать. Уж пятый день прошел. Этим она и занималась следующий час, тихонько матерясь под нос и охреневая с того, какие слова, оказывается, знает.
Потом сидела в душевой и отмокала. Бодриться ей было уже не надо — бодрости теперь хватало на весь день — после пленки-то. А вот решение, как дальше жить, — пока так и не пришло. Возвращаться в Киев она не собиралась. Это, в конце концов, глупо. Прямо сейчас она не была готова ко встречам с Дэном, но это вовсе не значит, что им и поговорить не о чем. Ей бы только разобраться. С тем, кто там шастает вокруг него. И с собой заодно. Потому что это в себе она запуталась. В своей ревности и в своих страхах — снова быть ненужной. И неважно, что Оля никогда и не жила иначе, чем в состоянии ненужности. Важно быть необходимой, как воздух, тому, кто необходим самой. Надо же… она, оказывается, привыкла, что он за ней носится. Противоположную ситуацию принять сложнее.
Оля мрачно рассмеялась.
Потом вылезла из душа, осторожно вытерлась и напялила свободную футболку, в которой почти что тонула. И только после этого стала придирчиво разглядывать себя в зеркале, понимая, что Дэн, в сущности, прав. Настоящая Ёжкина-Матрёшкина. Взъерошенная, бледная, худая, одни кости и мышцы. Она не знала, не имела понятия, какие женщины ему нравятся. Никогда не задумывалась над этим. Было довольно того, что ей самой ее внешность никогда не нравилась и тем более странным казалось, что на мужчин вокруг она последние несколько лет производила впечатление, притом совсем к этому не стремясь. Ей и без того было к чему стремиться в режиме учебы и караулов.
Стремиться к чему — было. А реального плана не было. В часть ее не взяли. Денег — впритык. Не пошла бы с Ди в салон — осталась бы заначка.
И знакомых на весь поселок — мужичок, с которым в поезде ехала и чью фамилию не помнила. Зато помнила, что у него турбаза где-то возле той самой пожарки, в которой Дэн…
Олька вспыхнула.
Даже бледные впалые щеки с четко очерченными скулами подернулись румянцем. Как если бы посреди зимы вдруг выглянуло нежданное солнце. Басаргин отучил ее не гореть. Одним взглядом в диспетчерской, первым поцелуем у реки на закате, прикосновением ладони к коже в новогоднюю ночь. И тем, что было, когда остался в ее доме после тяжелой смены. Дело ведь даже не в сексе. Не только в нем. Дело в том, что с ним она чувствовала себя настоящей. Какой должна быть, а не такой, какой ее пытались лепить другие.
Где располагалась та чертова турбаза, Оля, признаться, накануне толком и не поняла. Видела только каланчу, возвышающуюся над другими зданиями. Потому теперь, разглядывая широкие деревянные ворота с фирменной вывеской в народном стиле и живописные коттеджи, она удивлялась, как это так — накануне и не заметила. И возвышающиеся вершины гор вокруг поселка не видела. Только сейчас все, что ее окружало, пусть и не было наполнено яркими красками, но все же начинало дышать весной. Дэн — близко. Руку протяни — и вот он. И все равно, что она не знает ни где он живет, ни с кем. Со всем этим Оля обязательно разберется, но позже. Сейчас — приведет в порядок собственную жизнь, чтобы было что ему предлагать. Сейчас — вспомнит себя, какую уже и забыла, но которая когда-то жила, не ставя себе целей, которые ей и не нужны. Сейчас — пройдет смывкой по бисквиту, снимая краску, которая ей, наверное, и не подходит даже. Обязательно найдется ее настоящее лицо. Отыщутся черты, которых она не помнит. И тогда наконец позволит себе гореть.
Пана Мыколу Оля нашла на удивление быстро. В сущности, даже искать не пришлось. Он торчал во дворе, раскладывая по крыльцу скарб из своего необъятного походного рюкзака. А увидав ее, почему-то обрадовался, сверкнув глазами и брякнув: «О! В пожарку не взяли, да?»
Как так вышло, что по истечении следующего часа она оказалась в штате турбазы вторым инструктором, Надёжкина не понимала уж точно. Не иначе звезды стали — в районе местной кухни, где завтракало начальство, и куда приволок ее пан Мыкола. Точно так же, как накануне у Лысака они от нее усердно отворачивались. Но тут неожиданно сыграли в плюс и ее образование с физподготовкой, и то, что она девушка, — туристы-де любят, чтобы в группе была девушка, чтоб за детишками присматривать, и ее возраст довольно-таки располагал. А уж что не умеет ничего, гор не знает — так научится. Вот пан Мыкола Бачей и научит всему, бери, мол, в команду, давно же просил второго инструктора для походов. Так рассудила Людмила Назаровна, заведовавшая всем этим шумным хозяйством, разглядывая Надёжкину с долей снисходительности и благожелательности.