Джеймс, напротив, держался вполне цивилизованно.
— Тогда отвратительно, — согласился он.
Он вовсе не раскаивался. Он пытался шутить. Бесчувственный подлец! Как может он быть таким самодостаточным? Это же бесчеловечно!
— Как ты мог быть таким безответственным? — выпалила я.
Я знала, это достанет его больнее всего. Джеймс мог смириться с обвинениями в жестокости, бессердечности, но назвать его безответственным — это был удар ниже пояса.
— Как ты мог меня оставить?! Ведь ты был мне нужен!
Он молчал. Сидел выпрямившись и молчал, причем в этом молчании чувствовалось что-то зловещее. Какие-то эмоции — но совсем не те, на которые я рассчитывала.
Когда он снова заговорил, сразу стало ясно, что в нем произошла перемена. Что-то лопнуло. Очевидно, кончилось терпение. Приятный человек исчез, хотя нельзя сказать, чтобы он особенно сегодня проявился. Когда он заговорил, его голос показался мне чужим. И довольно мерзким.
— Ага, — сказал он, делая паузу перед каждым словом. — Наверняка. Нужен.
— Что? — удивилась я.
Хотя я все еще была погружена в ощущение потери и безысходности, я все же уловила в нем эту перемену. И сообразила, что перемена эта не в мою пользу. Сразу стало ясно, что далеко не все было в порядке, когда он так охотно со мной соглашался. Больше того, стало ясно, что все было совсем не в порядке, когда он соглашался со мной таким странным тоном.
— Ну да, — продолжил он тем же противным голосом, — как же ты права! Я действительно был тебе нужен!
Что случилось? События принимали неожиданный оборот. Мне стало казаться, что я вмешалась в какой-то посторонний разговор. Или Джеймс по собственному усмотрению переключил каналы. Я все еще переживала старую тему насчет того, что Джеймс меня бросил, а он переключился на разговор о чем-то другом. И я тщетно старалась успеть за ним.
— Джеймс, что происходит? — совсем запутавшись, спросила я.
— В смысле? — довольно грубо поинтересовался он.
— Почему ты вдруг стал таким странным? — спросила я, сильно нервничая.
— Странным… — задумчиво повторил он и огляделся, как будто призывая в свидетели всех присутствующих. — Она говорит, что я странный!
— Да, это так, — сказала я. По правде говоря, с каждой минутой он становился все более странным. — Я только сказала, что ты был мне нужен и…
— Я слышал, что ты сказала! — злобно перебил Джеймс, снова сменив тон.
Он наклонился через стол и приблизил ко мне свое разъяренное лицо.
«Ну, начинается!» — подумала я. Как ни странно, мне стало легче, хотя я слегка напугалась. По крайней мере, я сейчас узнаю, что с ним, черт побери.
— Ты сказала, что я был тебе нужен. — Он как-то странно фыркнул и поднял глаза к потолку. — Это еще мягко сказано!
Он помолчал, уставившись на меня тяжелым взглядом. Видимо, интересовался произведенным впечатлением.
Я не смела открыть рот. Меня лихорадило. Что дальше?
— Я знаю, что был нужен тебе, — резко сказал он. — Я был нужен тебе постоянно, черт бы все побрал! Неважно зачем. Как я могу этого не знать?
Я молча смотрела на него. Джеймс нечасто выходил из себя, так что в тех редких случаях, когда он злился, это было то еще зрелище. Не знаю, почему он злился на этот раз, но он явно хотел, чтобы до меня дошло, что во всем виновата я.
Такой сценарий меня не устраивал.
Так или иначе, это я обижена, а он — мерзавец!
— Я нужен был тебе для всего, — почти прокричал он.
Тут мне хотелось бы сообщить вам, что Джеймс никогда не кричал. Он даже не повышал голоса.
— Ты требовала постоянного внимания, — продолжил он. — И постоянной поддержки. И всегда плевала на меня и на то, как я себя чувствую и что нужно мне.
Я смотрела на него с открытым ртом. Не могла поверить своим ушам. Почему он на меня нападает? Ведь он сам меня бросил, верно? И если кто-то и имеет право выступать с обвинениями, так это я.
— Джеймс… — начала я слабым голосом.
Он проигнорировал меня и продолжал трясти своим мерзким пальцем перед моим носом.
— Ты была невозможна! У меня сил больше не осталось. Не понимаю, как я сумел так долго выдержать. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь вообще мог жить с тобой.
Это надо же! Тут он зарвался. Меня снова охватил гнев.
— Как же, как же! — в бешенстве воскликнула я. — Выходит, я во всем виновата? Я заставила тебя завести роман? Я вынудила тебя меня бросить? Смешно, право! Что-то не припоминаю, чтобы я держала пистолет у твоего виска. Забыла, наверное.
Правильно говорят, сарказм — низшая форма юмора. Но я не могла остановиться. Он критиковал меня! От такой несправедливости я готова была рвать и метать.