— Разве тебе не повезло, что я согласилась поехать с тобой через два дня? — с горечью спросила я. — Я могла заартачиться, и тебе потребовалась бы неделя, чтобы меня убедить.
— Будет тебе, Клэр, — сказал он. — Зачем об этом говорить? Я тебя убедил. Это главное.
Пауза.
— Я ведь тебя убедил, верно? — спросил он.
Если бы я не знала его так хорошо, я бы подумала, что в голосе его звучала нерешительность.
— Да, Джеймс, — подтвердила я, — ты меня убедил.
— Вот увидишь, все будет отлично, — сказал он.
— Да, — ответила я без всякой уверенности, но у меня не было ни сил, ни желания с ним спорить. — Кстати, ты можешь уехать в Лондон прямо сейчас. Мы с Кейт прилетим на следующей неделе.
— Зачем тебе целая неделя? — опять рассердился он.
— Ну… мне надо попрощаться… собраться… — Я замолчала.
— Я бы предпочел, чтобы ты поехала со мной, — сказал он упрямо.
— Да нет, Джеймс. Извини… Мне нужно время, чтобы приспособиться, — сказала я.
— Только смотри не передумай! — заметил он и наигранно хихикнул.
— Не передумаю, — устало пообещала я, зная, что пути назад у меня нет. — Не передумаю.
— Ладно, — сказал он. — Тогда я сейчас же лечу в Лондон. Если я поеду в аэропорт немедленно, то могу еще успеть на рейс. Интересно, а не смогу ли я вернуть деньги, которые заплатил вперед за гостиницу?
— Какая жалость, что я не сказала тебе раньше. Думаю, с этими деньгами ты уже опоздал.
— Бог с ними, — отмахнулся он. — Раз ничего не поделаешь.
Какой козел!
— Я позвоню тебе, как только приеду, — пообещал он.
— Не забудь, — сказала я без всякого энтузиазма.
— Передай от меня привет Кейт.
— Обязательно.
— До скорого.
— До скорого.
31
— Когда ты уезжаешь? — спросила мама.
— Ты уезжаешь! — взвизгнула Хелен.
— Да, — промямлила я, сознавая, какой слабой и жалкой выгляжу в ее глазах.
— У тебя что, крыша поехала? — воскликнула она.
— Хелен, ты не понимаешь, — попыталась я объяснить. — Он не виноват. Ему было со мной трудно. Я была требовательной и легкомысленной. Он не мог с этим справиться. И в отчаянии начал искать утешения на стороне.
— И ты этому веришь?! — фыркнула она с отвращением. — Ты сумасшедшая! Мало того, что он трахался с кем-то другим, он еще и тебя в этом обвинил. Нет, ты явно не в своем уме! Неужели у тебя нет никакого уважения к себе?
— Хелен, есть вещи поважнее самоуважения, — настаивала я, отчаянно пытаясь убедить ее. Вдруг, если мне удастся убедить ее, я смогу убедить и себя? — Он — отец моего ребенка. Мы были счастливы когда-то. Очень счастливы. И если все получится, снова будем счастливы.
— Тогда почему у тебя такой несчастный вид? — спросила она. — Разве ты не должна радоваться? Ведь мужчина, которого ты любишь, согласился, так уж и быть, взять тебя назад.
— Хелен, хватит! — решительно вмешалась мама. — Тебе не дано понять. Ты никогда не была замужем. И не имела ребенка.
— Я никогда и не захочу, если это может превратить меня в такую развалину, как она! — закричала Хелен, глядя на меня с презрением. — Ты рехнулась!
И с этими словами она выскочила из комнаты.
Наступила тишина.
— В ее словах что-то есть, — наконец произнесла мама.
— О чем ты? — без интереса спросила я.
— Ну, ты действительно не выглядишь слишком… счастливой. Ты случайно не собираешься передумать?
— Нет, — вздохнула я. — Не собираюсь. Я обязана ради нас всех попробовать еще раз. Но я чувствую, что здесь что-то не так. У меня впечатление, что мной манипулируют. Он наехал на меня, как паровой каток. Как будто отрицательного ответа и не ждал. Как будто я должна считать, что мне страшно повезло.
— Но разве тебе действительно не повезло, раз ты получила еще один шанс? Не каждой женщине это удается, — сказала мама.
— Нет, не в таком смысле повезло, — сказала я, отчаянно стараясь заставить ее понять, чтобы понять самой. — Он представил все так, будто мне повезло, хотя я этого не заслуживаю. И что он так мил со мной просто потому, что он хороший человек. От доброты сердечной. Или еще по какой-то причине, не знаю. Но я чувствую, все не так!
— Но он и в самом деле был мил с тобой, — сказала мама, ухватившись за единственную важную для нее вещь.
— Да, но…
— Что «но»?
— Но он был мил со мной так, как бываешь милой с очень скверным ребенком, которого решила простить. Может, я и не подарок, но я точно не скверный ребенок!
— Ты разовьешь у себя паранойю, — испугалась мама. — Ему наверняка было нелегко приехать сюда, унижаться, признавать, что он был не прав.