— В выпивке никогда не удается утопить печаль, — вздохнул отец. — Можно только научиться плавать.
Чертовски верная мысль! На этом можно было бы закончить, но я прекрасно знала, что это только первая строка, начало первого параграфа отцовской лекции о вреде алкоголя. Я так часто ее слышала, когда была подростком, что могла повторить практически слово в слово.
«Я сама себя обворовываю», — подумала я.
— Ты сама себя обворовываешь, — печально сказал отец.
«И видит бог, я не хочу кончить так, как тетя Джулия!»
— И видит бог, ты не хочешь закончить так, как тетя Джулия, — печально добавил отец.
Бедный папа! Тетя Джулия была его младшей сестрой, и ему приходилось возиться с ней во время ее запоев. Когда ее уволили, потому что она явилась на работу пьяной, она первым делом позвонила папе. Когда ее сбил велосипедист, потому что она брела пьяная по дороге ночью, как вы думаете, кому позвонили из полиции? Правильно. Папе.
«Я пускаю деньги на ветер», — подумала я.
— И ты пускаешь деньги на ветер, — продолжил он.
Вот денег-то у меня как раз не было.
— Впрочем, денег у тебя нет, — добавил он.
«И выглядеть я буду плохо», — подумала я.
— Короче говоря, это ничего не решает, — заключил он.
Ошибка! Он забыл сказать мне, что я буду плохо выглядеть. Напомню ему, пожалуй.
— И я буду плохо выглядеть, — мягко сказала я.
— Да, разумеется, — поспешно спохватился он. — И будешь плохо выглядеть.
— Пап, прости меня за все, — сказала я. — Я знаю, что вела себя отвратительно, что вы все за меня волновались, но я обещаю исправиться.
— Умница, — слабо улыбнулся он.
Я чувствовала себя так, будто мне снова три с половиной года.
— Я знаю, тебе нелегко, — сказал отец.
— Но это не значит, что я могу вести себя как последняя дрянь, — призналась я.
Несколько минут мы просидели молча. Единственными звуками были счастливое посапывание Кейт — может быть, она, как и все остальные, радовалась, что я пришла в себя, — и мое шмыганье носом.
— И ты позволишь девочкам смотреть любую программу по телевизору? — спросил отец.
— Конечно, — поежилась я.
— И ты больше не будешь на нас всех кричать?
— Не буду, — пообещала я, повесив голову.
— И вещами кидаться не будешь?
— Я не буду больше кидаться вещами.
— Знаешь, ты славная девочка, — улыбнулся он. — Что бы там ни говорили твои сестры и мать.
8
После того как папа прочитал мне лекцию, он поцеловал меня — довольно неуклюже, надо сказать, — и, не глядя мне в глаза, пробормотал, что любит меня.
Затем он легонько сжал розовую пятку Кейт и вышел из комнаты.
Я долго лежала в постели, раздумывая над его словами и над тем, что я подслушала на кухне.
И что-то во мне изменилось.
Я немного успокоилась.
«В конце концов, жизнь продолжается, — подумала я. — И моя жизнь тоже».
Последний месяц я прожила, стараясь отгородиться от жизни, не участвовать в ней. Потому что жить без Джеймса, с сознанием этой утраты было слишком страшно.
Мне не нужна была моя жизнь. Во всяком случае, не такой ее вариант. Вот я и решила обойтись без нее.
Но после разговора с отцом я решила снова начать жить. Я была уверена, что справлюсь, — просто нужно перестать думать только о себе.
Да, я все еще очень любила Джеймса, скучала по нему Сердце мое было разбито. Вполне вероятно, что в ближайшие сто лет я так и буду засыпать в слезах.
Но я перестала ощущать себя инвалидом!
Да, меня ударила по ногам бита предательства. И я свалилась на землю, задыхаясь от боли, не в силах подняться. Но оказалось, что я отделалась синяками. Правда, обширными. Первое впечатление было обманчивым, я ничего себе не сломала. Теперь я с трудом вставала на ноги и снова училась ходить. И хотя я все еще хромала, но, к своей радости, поняла, что могу передвигаться.
Это не значит, что я перестала злиться или ревновать. Нет, не перестала. Но теперь это было уже не так остро, не так сильно, не так ужасно. Как бы получше объяснить?..
Я все еще не упустила бы шанса дать Дениз пинок в живот или поставить фонарь под глазом Джеймсу, но я уже не тешила себя идеями пробраться в их любовное гнездышко и вылить на их спящие тела кастрюлю кипящего масла.
Поверьте мне, это был явный прогресс!
Итак, покалеченная и униженная (но не до такой уж большой степени), я решила снова вступить в мир, причем как можно незаметнее.
Засыпая, я перечисляла в уме, что я имею в активе. И, надо сказать, это сильно отличалось от моих привычных дум за последний месяц.