Надо было что-то делать.
Вот господь и распорядился, чтобы все хорошенькие женщины стали медицинскими сестрами и носили ужасные туфли на шнуровке и отвратительные халаты, в которых зад выглядел огромным. Таким образом их привлекательность сильно уменьшилась.
И по сей день симпатичные женщины должны идти в медсестры, чтобы их красота скрывалась под ужасной спецодеждой.
Хотя как моя история согласуется с супермоделями и их потрясающими туалетами, я объяснить не могу.
Ладно, проехали.
Сестра плотно закрыла за нами дверь, но рев в приемной все равно был слышен, прерываемый время от времени жалобным вскриком:
— Хоть на пять минут, о большем я и не мечтаю!
— Вас этот гвалт с ума не сводит? — с любопытством спросила я сестру.
— Нет, что вы, — сказала она. — Я уже давно ничего и не слышу.
Она начала осматривать Кейт.
Моя умная дочка даже не плакала.
Я ею очень гордилась.
Мне хотелось открыть дверь в приемную и сказать всем орушим детям:
— Смотрите, вот как надо себя вести!
Я смотрела, как сестра проверяет основные реакции Кейт.
Все было в норме.
— Она хорошо поправляется, — сказала сестра.
— Спасибо, — просияла я.
— Идеально здоровый ребенок, — улыбнулась медсестра.
— Спасибо, — еще раз поблагодарила я.
Я открыла дверь, и меня едва не опрокинула новая волна визга и рева. Мы с трудом пробились сквозь толпу красномордых и вопящих детей. Насколько я смогла понять, часть из них пришла делать прививки и вносила свою лепту в общий крик и гам. Когда я со вздохом облегчения закрыла за собой дверь, последнее, что я услышала, было жалобное стенание:
— Хоть три минуты! Я согласна на три…
Нам пришлось подождать моей очереди к врачу.
Я пролистала журнал «Уоменз Оун», датированный примерно началом столетия (кринолины этой осенью явно не в моде). Кейт немного поспала. Такая славная девочка!
Наконец вызвали меня, и я вошла в кабинет.
Доктор Китинг оказался милым старичком — серый костюм, седые волосы, приятные манеры.
— Привет! Ага, значит, это Клэр и ее дочка Кэтрин, — сказал он, прочитав историю болезни, лежащую на столе. — Идите сюда и садитесь.
Через несколько секунд он поднял глаза и, не обнаружив меня на стуле напротив, с беспокойством оглядел кабинет, удивляясь, куда это я подевалась.
Я поставила корзинку с Кейт на пол и оказалась в гинекологическом кресле со снятыми трусиками с такой скоростью, что у него, очевидно, закружилась голова.
Старые привычки живучи. В следующий раз, когда мне придется идти к врачу — неважно, по какому поводу: из-за боли в ухе или сломанной кисти, — мне с трудом придется сдерживать себя, чтобы не снять трусы и не начать оглядываться в поисках знакомого кресла.
Доктор произвел все необходимые манипуляции с помощью моей старой подруги — смазанной вазелином перчагки.
Извините за отвратительные подробности.
Честно, я вам очень сочувствую.
А ведь было время, когда я чуть не падала в обморок при одной мысли, что мне надо сдать мазок на анализ. Теперь же, после беременности и родов, я спокойно перенесу операцию по удалению матки под местным наркозом, причем буду жизнерадостно обсуждать с хирургом последнюю передачу по телевизору.
Но я забыла, что не у всех такой богатый опыт, как у меня.
— У вас все прекрасно зажило, — возвестил доктор с таким видом, будто это небывалое достижение.
— Спасибо, — ответила я, улыбаясь ему между своих задранных ног.
— Да, никаких осложнений, — продолжил он. — Кровотечения больше нет?
(Извините, я скоро закончу.)
— Да, кончилось неделю назад, — сообщила я.
— И швы прекрасно зарубцевались, — сказал он, продолжая что-то щупать и дергать.
— Спасибо, — снова улыбнулась я.
— Все, можете слезать, — сказал он, и я мгновенно соскочила с кресла.
— Все остальное в порядке? — спросил он, когда я оделась.
— Прекрасно, — ответила я. — Замечательно! — И внезапно выпалила: — А когда я снова смогу заниматься сексом?
(Зачем я об этом спросила?)
— Ну, шесть недель прошли, так что когда пожелаете, — расщедрился он. — Можете начать хоть сейчас.
Он откинул голову и громко захохотал, потом неожиданно смолк. Наверное, ему привиделось заседание медицинского совета и предложение его уволить.
— Гм, — откашлялся он, успокаиваясь. — В любое время.
— Будет больно? — с беспокойством спросила я.
— Вначале может наблюдаться некоторый дискомфорт, но больно наверняка не будет. Попросите вашего мужа быть поосторожнее.