— Потому что это моя проблема, — промямлила я.
Эти слова дались мне нелегко, но я должна была их сказать. Я чувствовала, что в долгу у него. Я обидела его, и самое меньшее, что я могла сделать, это объяснить, что творится в моей голове.
Он сказал что-то еще.
— Прости, Адам, но я не разобрала, — извинилась я.
Он поднял голову и посмотрел на меня. Даже в плохом настроении он невероятно красив.
— Я спросил, в чем твоя проблема? — повторил он.
Меня снова охватил страх. Я должна все исправить! Но говорить с ним, когда он в таком дурном расположении духа, было трудно.
— Все дело в том, что я не уверена в себе и подозрительна, — сказала я.
Он промолчал. Сидел и мрачно смотрел на меня.
— Ты не сделал ничего плохого… — заикаясь, продолжила я.
Он слегка кивнул — во всяком случае, мне так показалось. Но я немного осмелела и продолжила:
— Я подумала, что ты ушел, так как не хотел со мной разговаривать.
— Ясно, — сказал он без всяких видимых эмоций.
Мне захотелось его стукнуть. Ну, ради бога, прояви же хоть какую-нибудь реакцию. Скажи мне, что я дурочка, что ты всегда хотел меня видеть…
Адам молчал.
Кто знает, может, ему не нравилось, что я напрашиваюсь на комплименты? Тоже можно понять. А может, самое время перестать пытаться им манипулировать? Но иногда ты делаешь это так же машинально, как, например, дышишь. Хотя гордиться тут нечем.
Я попыталась объясниться:
— Я думала, что ты не хочешь со мной разговаривать, потому что я наговорила тебе столько глупостей по телефону в субботу.
— Точно, наговорила, — согласился он.
— Но я боялась, — печально поведала я.
— Чего? — поинтересовался он, но уже не так зло.
— Да… всего, по сути, — сказала я.
И тут, к моему ужасу, глаза мои наполнились слезами. Но я не нарочно, клянусь, не нарочно!
— Прости, — всхлипнула я. — Я вовсе не хочу тебя разжалобить.
— И правильно, — заявил Адам. — Потому что это не сработает.
«Бессердечный негодяй!» — подумала я, но тут же выбросила эту недостойную мысль из головы.
— Я реагирую на плач женщин, только если им не больше двух лет, — продолжил он, слегка улыбаясь, и дотронулся до личика Кейт.
— Вот как? — заметила я и попыталась улыбнуться, хотя все еще продолжала плакать.
— Так чего же ты так боишься? — спросил он. На этот раз довольно мягко.
— Да всего на свете! Привязаться к человеку, а потом потерять его; показаться идиоткой, получить душевную травму, отпугнуть человека, быть чересчур прямой и откровенной или, наоборот, слишком отстраненной… — начала перечислять я. — Продолжать? Меня на несколько часов хватит.
— Нет, достаточно, — сказал он. — Но мы все боимся того же.
— Разве? — удивилась я.
— Конечно, — уверил он меня. — Почему ты считаешь себя особенной? Знаешь, у тебя нет монополии на такие чувства. Я только не пойму, почему ты боишься меня.
— Потому что… Я подумала, что ты пользуешься мной, чтобы возбудить ревность Хелен! — выпалила я.
— Но я же сказал тебе, что это не так! — в полном изнеможении произнес он. — И еще я сказал, что понимаю, отчего ты так себя чувствуешь, хотя мне это и не нравится.
— С чего это ты такой понимающий? — спросила я, на мгновение отвлекшись от собственных переживаний. — Мне казалось, мужчины не способны чувствовать такие вещи.
— Только не я, — сказал Адам.
Выглядел он печальным и задумчивым. Я догадалась, что думает он сейчас не только обо мне и Хелен.
Что же случилось с ним?
Какое горе он носит в душе?
Я решила обязательно до этого докопаться. Но сначала надо было разобраться с текущими проблемами. И я смело взялась за дело.
— После нашего разговора в воскресенье я поняла, что вела себя как истеричка, слишком болезненно на все реагировала и напугала тебя. Потому и решила, что ты никогда мне больше не позвонишь, — выпалила я, осторожно наблюдая за ним из-под ресниц.
— Ну… — медленно начал он.
«Господи, нельзя немного побыстрее? — в отчаянии подумала я. — Мои нервы уже на пределе».
— Я и в самом деле не собирался тебе звонить, — признался он.
— Вот как?..
Да, ничего себе вечерок выдался!
Мне показалось, будто я получила удар в живот лошадиным копытом.
Вообще-то это неправда, поскольку меня никогда не лягала лошадь. Но я чувствовала себя так, как когда лет в десять упала со стены на выдубленную солнцем лужайку, жесткую как асфальт. Упала прямо на живот. Я помню эту боль, ощущение тошноты и перехваченное дыхание.