А может быть, он тоже не хочет брать на себя какие-то обязательства? Может, он и выбрал меня по единственной причине, что я замужем, то есть принадлежу другому, а это значит, что он не попадется на крючок?
О господи!
Надо что-то решать.
Я встала и взяла его за руку.
Он вопросительно взглянул на меня.
— Чего-нибудь хочешь?
— Да, — пробормотала я.
— Чего же?
— Тебя.
Я произнесла это очень тихо. Не хотела показаться ему вульгарной.
Я ведь совсем не вульгарна.
По крайней мере, не всегда.
Я двинулась к двери, все еще держа его за руку и чувствуя себя свободной и отважной.
— Куда мы идем? — спросил он с наигранной невинностью.
— Как — куда? За выпивкой! — ответила я.
Взглянув на Адама, я увидела глубокое разочарование в его глазах.
— Да шучу я, глупыш, — улыбнулась я. — Мы идем наверх.
Мы поднялись по лестнице — я впереди, держа его за руку. С каждым шагом я все больше убеждалась, что поступаю правильно.
Когда мы добрались до лестничной площадки, он притянул меня к себе и поцеловал. Нет слов! Я чувствовала, какой он большой и сильный.
Адам взял меня за плечи, повернул и направил к своей комнате.
— Моя обитель, — сказал он. — Или ты привела меня сюда, чтобы я показал тебе дом?
— С этим можно подождать, — пролепетала я, с трудом выговаривая слова из-за волнения и предвкушения.
У него оказалась довольно милая комната.
Там было так чисто, что я сразу же поняла (не то чтобы я в этом раньше сомневалась), что он заранее планировал затащить меня в постель.
В комнате у мужчины бывает чисто только в первый раз, когда ты собираешься с ним переспать. Как только это происходит, комната превращается в помойку. Такое впечатление, что, едва отношения завершились постелью, мужчина кричит:
— Эй, ребята, теперь вы можете показаться!
И из-под кровати выходят целые армии грязных трусов и носков, тарелки и чашки, журналы для водителей, скомканные свитера, порнографические календари, книги Стивена Кинга, мокрые полотенца, банки из-под джема. Они все гремят, толкают друг друга и жалуются, что им столько времени пришлось прятаться. Они отряхиваются и в художественном беспорядке располагаются на ковре, довольные, что попали на свое привычное место.
Адам облегчал мой путь к кровати по чистому полу поцелуями, так что мне не пришлось самостоятельно добираться до нее, усаживаться и ждать. Нет, он меня целовал и вел к постели, так что в конце концов идея лечь показалась вполне естественной: в противном случае нам пришлось бы ходить вокруг кровати.
Чуть позже он начал расстегивать пуговицы моего платья. Я же сунула руки под его свитер, положив их на голую грудь.
Он очень медленно и осторожно расстегнул все пуговицы и начал меня раздевать. Мне было приятно и одновременно непривычно. Прошло уже очень-очень много времени с тех пор, как я ложилась в постель с каким-нибудь мужчиной в первый раз. Ну, вы понимаете, что я хочу сказать.
Непривычно, потому что он не был Джеймсом.
Нет, не ужасно, не неприятно.
Просто странно.
Я немного стеснялась своего тела, беспокоилась, что подумает Адам, увидев его.
Признаться, даже в лучшие времена я не была развязной. К примеру, никогда не могла танцевать голышом. С Джеймсом все было проще. Никаких проблем. То есть до поры до времени. Но даже с ним я часто смущалась.
Адам продолжал говорить мне, какая я красивая, гладил меня, ласкал и целовал. Вскоре я полностью расслабилась. Если хотите, называйте меня старомодной, но ничто меня так не заводит, как комплименты и ласки.
Можете оставить акробатические этюды себе. Пять минут лести действуют на меня куда сильнее. На мгновение Адам отодвинулся от меня.
— Господи! — сказал он. — Ты просто ведьма, ты с ума меня сведешь.
Я немного приподнялась и взглянула на него. Он был сногсшибателен. Прекрасное тело и великолепное лицо. К тому же такой милый…
Что я сделала, чтобы это заслужить?
Мои глаза пробежали по его груди, плоскому животу, но тут я отвела взгляд, не позволила ему спуститься ниже.
Как мне описать то, что находилось ниже пояса, чтобы не показаться грубой и вульгарной?
Вообще, очень трудно описать секс, не ударяясь в порнографию или, наоборот, не превращаясь в сдержанную, суровую викторианку, которая зовет своего мужа мистером Клеменсом после двадцати семи лет замужества.
Мне кажется, что никому не будет резать слух, а, с другой стороны, все ясно объяснит, если я скажу, что у Адама наблюдалась такая эрекция, что его членом можно было обрабатывать алмазы.
Фу, все равно вульгарно!