Борщов кивнул.
Женщина наклонилась, стянула с ног Борщова сапоги. Он босиком по некрашеному полу вошел в светелку.
В светелке за длинным столом сидели ребятишки-погодки в синих с белым горошком рубашках. Высунув язычки, старательно писали в тетрадях. Пятеро мальчишек и одна дочка. Все мальчишки — копия Борщова. И только девочка — копия женщины из тридцать восьмой квартиры.
— Здравствуйте, дети, — сказал Борщов.
— Здравствуйте, папа, — очень вежливо ответили ребятишки.
— Уроки учите?
— Учим, папа!
— Учите, учите. — Борщов вздохнул. — Без образования сейчас худо…
Он направился к следующей двери, открыл ее.
Посреди пустой комнаты, без мебели, с голыми стенами, сидели на лавке молодые мужчина и женщина. Мужчина — в военной форме, женщина — в красном платочке. Неподвижно, как с фотографии, смотрели прямо перед собой.
Борщов поклонился:
— Здравствуйте, мама. — Снова поклонился: — Здравствуйте, папа.
Мужчина и женщина кивнули, снова замерли.
Груженный трубами грузовик катился по улице под проливным дождем. Борщов сидел в кузове грузовика, курил, пряча папиросу в рукав брезентовой куртки.
Грузовик остановился на красный свет светофора. Борщов встал, прошелся по кузову, разминаясь, но грузовик рванул, и Борщов, едва не вылетев за борт, грохнулся на трубы.
Сел, потер колено, перебрался к кабине, поплотнее натянул на голову капюшон, достал папиросу.
Дождь барабанил по крыше кабины стоящего возле мастерской грузовика. В кабине сидели водитель с Воронковым. Читали. Водитель — книгу, Воронков — газету. Выглянул в окно.
— Кто ж так трубы носит, Борщов?! — Борщов тащил от грузовика трубы к грузовому люку склада.
— Ты коромысло носил когда-нибудь?! Посредине бери, посредине! — советовал Воронков.
Борщов покосился на Воронкова, швырнул трубу в люк.
— Борщов! Ну что ты делаешь?! Погнутся же!
Из мастерской вышла Вострякова — в длинном брезентовом плаще, с папкой под мышкой, побежала по лужам к грузовику.
— Здравствуй, Афоня! — Вострякова открыла дверцу кабины грузовика, протянула Воронкову пачку нарядов.
— Наряды на контейнерную.
Воронков сунул наряды в карман.
Борщов тем временем подтащил вторую трубу, швырнул ее в люк.
— Ну как Борщов? Исправляется? — спросила Вострякова.
Воронков ответил:
— Его исправишь! Легче из шимпанзе человека сделать, чем из этого джигита!
В тусклом свете то возникавшей среди низких облаков, то сноба исчезавшей в них луны двор Борщова казался таинственным и враждебным. Ветер, завывая, гнал по асфальту консервную банку, раскачивал фонари на столбах, ломал ветви тополя у балкона Борщова.
Коля ворочался на тахте, вздыхал. Борщов лежал на раскладушке, прислушиваясь к завыванию ветра, глядя в потолок, на котором мелькали причудливые тени. Потянулся за папиросой.
— Не спишь? — спросил Коля.
Борщов встал, собираясь идти курить к окну.
— Кури, кури, — печально разрешил Коля. — Эх, Леночка скоро приезжает…
Борщов закурил:
— Любишь?
— Конечно, она же маленькая… — грустно ответил Коля. — Афанасий, а помнишь, у нас девушка на кухне ночевала? Катя.
— Ну, — помолчав, сказал Борщов.
— Я ее сегодня встретил… шел с работы, а она на «скорой помощи» проехала… — Коля кряхтя перевернулся на другой бок. — Она, наверное, медсестрой работает… — Он вздохнул. — Эх, Клавдия, все равно я первым звонить не буду — я же мужчина…
— Эй! Эй, родственник! — раздался снизу голос Федула и пронзительный свист.
— Опять… — Коля нахмурился.
— Эй, как там тебя, выгляни! — не унимался Федул.
— Иди, а то он весь дом перебудит… — сказал Борщов.
Коля вздохнул, кряхтя, встал с тахты и, закутавшись в одеяло, затопал босиком к балконной двери, приоткрыл ее.
В комнату со свистом ворвался ветер, сбросил со стола обрывок газеты, опрокинул пустую бутылку.
Коля закричал:
— Чего?! Чего вам надо?!
— Гони еще рубль, родственник! — Федул стоял под балконом, в колыхавшемся круге света уличного фонаря, раскачиваясь из стороны в сторону, в расстегнутом и развевавшемся на ветру полами макинтоше, с взлохмаченными редкими волосами.
— Афоня мне два рубля был должен! — Федул подумал и добавил: — Нет — три!
Коля захлопнул дверь, лег.
— Родственник! Родственник! — снова завел Федул.
Борщов встал, достал из кармана пиджака рубль, протянул Коле:
— На, кинь ему…
— Не надо: он пьяный. Он выпьет и — или разобьется, или под машину попадет.