— Не попадет… На!
Напарник Федула, сидя на пустом ящике возле магазина «Молоко», читал журнал «Крокодил». Появился Борщов.
— Привет, Федул где?
— Обедает… третий день уже обедает. — Напарник снял очки, посмотрел на расфранченного Борщова. — А ты куда так вырядился?
— На похороны, — сердито ответил Борщов.
В приемном покое больницы пожилая женщина в белом халате говорила в трубку:
— Какой Кати? Снегиревой? Щас… — Она повернулась к женщине за столиком: — Тут адрес Катюшин спрашивают.
— А кто? — спросила девушка.
Женщина снова заговорила в трубку:
— А вы кто будете?.. — Девушке — Дядя он ее, генерал… приехал, а адрес в ракете позабыл…
На диске проигрывателя крутилась пластинка, бодрым голосом пели:
Борщов сидел за столом, уминая за обе щеки гречневую кашу с котлетами. В комнату впорхнула Катя. Сияющая, нарядная, в модных туфлях, с творожниками на блюде и банкой меда. Закрыла ногой дверь, поставила блюдо и банку на стол.
— С медом или вареньем?
Борщов подумал:
— А какое варенье?
— Клубничное…
— С вареньем…
Катя метнулась к буфету.
— Стой, — приказал Борщов. Катя замерла.
— Давай лучше с медом.
Катя вернулась к столу, зачерпнула столовой ложкой мед.
— Если б я знала, что вы приедете, я бы пирог испекла…
Она полила творожники медом, пошла к проигрывателю.
— Дормидонт, вы какую музыку больше любите — энергичную или лирическую?
— Всякую.
Катя подбежала к проигрывателю, перевернула пластинку, глянула в зеркало, поправила ленту в волосах.
— Чай будете или кофе?
Борщов снова подумал и сказал:
— Кофе.
Катя достала из буфета начатую банку кофе со сгущенным молоком, положила в стакан три ложки, посмотрела на Борщова, добавила в стакан еще две ложки, понесла кофе Борщову.
Проходя мимо зеркала, снова глянула на себя, попыталась согнать с лица радостную улыбку, но когда села напротив Борщова, улыбка снова сияла на ее лице.
Борщов отхлебнул кофе, взял творожник, подумал, положил на него еще один, как бутерброд.
— Вкусно? — спросила Катя.
— Угу.
— Мама тоже с медом больше любит. Дормидонт, а теперь вы какими видами спорта увлекаетесь?
— Разными… Ты что — не одна живешь?
— С мамой. Дормидонт, а хотите на паруснике завтра покататься? У нас на спортбазе можно парусник взять.
— Ладно. — Борщов отодвинул тарелку, вытер платком губы, встал. — Спасибо. Пошел я.
Улыбка сошла с Катиного лица.
— Вы уходите? — растерялась она.
— Ага. — Он пожал Кате руку. — Пока.
— Еще ж совсем рано… — грустно сказала Катя.
— Да мама твоя придет, отдохнуть захочет…
Катя оживилась:
— Она не придет! Она в командировке!
Борщов помолчал, спросил:
— Точно?
— Конечно!
— Ну тогда можно еще посидеть… полчасика.
Катя расцвела, но тут же смутилась под взглядом Борщова. Стояли они совсем близко друг к другу, и Борщов ей смотрел прямо в глаза.
— Пластинка кончилась… — Катя метнулась к проигрывателю.
— Погоди… — сказал Борщов.
Катя замерла на месте. Борщов подошел к ней сзади, положил руки на плечи. Катя вздрогнула. Борщов стал поворачивать ее к себе лицом.
Катя сопротивлялась:
— Не надо… Дормидонт… ну пожалуйста.
— Почему? — спросил Борщов, пытаясь ее поцеловать.
— Вы же меня не любите…
Борщов увидел в огромных Катиных глазах слезы, выпустил ее. Прошелся по комнате, покосился на отошедшую к окну Катю, включил радиоприемник.
Голос диктора сообщал:
«Сегодня состоялся очередной тур чемпионата страны по футболу, московский «Спартак» принимал ворошиловградскую «Зарю». Счет: ноль-ноль. В трех матчах был зафиксирован минимальный счет один-ноль: тбилисское «Динамо» победило «Арарат», «Пахтакор»…»
Голос диктора заглушил треск.
— Вот черт! — выругался Борщов. Он лихорадочно закрутил ручку настройки в поисках спортивного выпуска известий. Но в приемнике звучала музыка, иностранная речь. Борщов выключил приемник. Покосился на отошедшую к окну Катю, вздохнул, снял со стены гитару, сел, начал неумело перебирать струны.
Катя подошла, села на стул напротив Борщова.
— Здесь на беленькую надо переходить… и зажать пятую струну…
— А ты что, играешь?
— Немножко…
Катя сидела на тахте, играла на гитаре, Борщов расхаживал по комнате, пел голосом Утесова: