— А почему заколочена? — недоуменно спросил он.
— А ты что ж, хочешь, чтоб в ней козы паслись? Эй, Афоня! — Из-за изгороди напротив избы с заколоченными окнами выглядывал русоволосый мальчуган.
— Зови деда и колун тащи! — приказал ему Егоза.
Не сводя глаз с избы, Борщов вылез из трактора, растерянно спросил:
— А где тетя Фрося?
— Как где? Умерла… — Егоза растерянно посмотрел на сникшего Борщова. — А ты разве не знаешь?
— Когда?
— Прошлой осенью… — Егоза выключил приемник, сочувственно посмотрел на друга. — А я думал, ты знаешь. Я ж тебе телеграмму дал… Как же так? Ты что, не получил?
Егоза вздохнул:
— Ты постой, я за ключом схожу…
Он пошел через улицу. Борщов, не двигаясь с места, смотрел на избу с заколоченными окнами, черную покосившуюся избу, где он родился. Медленно побрел к ней. Поправил калитку в покосившейся изгороди — калитка жалобно скрипнула. Вошел во двор. Подошел к крыльцу, возле которого стояла доверху наполненная заплесневелой водой кадушка со ржавыми обручами. Поднялся по рассохшимся ступеням на крыльцо. Остановился перед запертой на огромный ржавый замок дверью.
— Афоня! Иди сюда! — Егоза махал Борщову из-за изгороди напротив избы Борщовых.
Борщов спустился с крыльца, вышел за калитку, побрел через улицу во двор соседей.
Егоза стоял возле крыльца обшитой крашеной вагонкой избы.
— Позвал… — сказал Егоза Борщову, пожимая плечами.
Из избы вышел огромный старик, с пшеничными усами, со швейной машинкой в руках.
— Экой ты вымахал… — сказал старик, разглядывая Борщова.
— Здрасьте, дядя Егор, — рассеянно поздоровался Борщов.
Старик прошел мимо него, поставил машинку на врытый в землю под ветвями старой яблони стол. Показал на скамейку:
— Садись…
Борщов подошел к столу, присел на скамью. Старик снова пошел в избу.
Егоза присел рядом на скамейку…
— Я сам тебе телеграмму давал… на общежитие… Полежаева восемь, дом номер три…
— Мне уж три года как квартиру отдельную дали… — глухо сказал Борщов.
— Мы-то не знали… ты ж… — виновато пробормотал Егоза и замолчал, увидев вышедшего из избы старика. Тяжело ступая по прелым листьям, держа в вытянутых руках коробку и сверток, старик подошел к столу, поставил на скобленые доски коробку, положил сверток, сел напротив Борщова. Молча смотрел мимо него на золотившуюся в лучах заходившего солнца речку, на белевшую среди сосновых стволов церквушку на ее берегу. Было тихо-тихо. Шелестела на ветру листьями яблоня, да где-то далекодалеко тарахтел трактор.
Старик сказал:
— Получай наследство… Машинка на ходу, я ее смазал… — Развернул сверток: — Боты Фросины, ненадеванные. А это… в архив, что ли… — Он стал доставать из коробки вещи. — Бумага на дом…
— Да кончай, дядя Егор, — не выдержал Егоза.
— Нет уж — из рук в руки… — сказал старик, достал из коробки рубашечку в горошек, ту, что когда-то сшила Борщову из своего платья тетка. — Вот рубашка… письма твои… — положил на стол перевязанную ленточкой пухлую пачку открыток. — Сберегательная книжка… сорок семь рублей на твое имя она накопила… — Старик окинул взглядом лежащие на столе вещи.
— Любила она тебя…
— Она ж мне матерью была… — глухо сказал Борщов.
— Это точно. Матерью. — Старик еще раз окинул взглядом вещи на столе. — Вот все. Остальное в избе найдешь, никуда не делось… вот так вот… Такие вот дела… а письма она эти сама от тебя писала. Старик встал, пошел в дом.
— Как сама себе? — не понял Афоня.
— Да, понимаешь, она малость того на старости… — Егоза покрутил пальцем у виска. — Напишет открытку, от тебя вроде б, в Лещевке бросит, до востребования, на почте нашей получит, при всех вскроет и вслух читает… Я всю деревню предупредил: кто ухмыльнется — без слов инвалидом может стать…
Борщов развязал ленту, взял из тощей пачки открытку с цветочками, перевернул ее обратной стороной.
Прыгающими круглыми буквами на открытке было написано:
«Здравствуйте, любимая Ефросинья Николаевна. С далеким приветом к вам любящий вас от всего молодого сердца и всегда помнящий вас неизменно ваш Конек-Горбунок. В первых строках сообщаю…»
Борщов вспоминал…
…Безутешно рыдая, бежал по пригорку к избе семилетний Борщов. В картузе, с болтающейся на боку холщовой сумкой, в разодранной рубашечке в горошек…
Женщина с простым, ясным лицом и лучистыми глазами спешила ему навстречу. Подбежав к ней, маленький Борщов уткнулся в подол холщовой юбки. Женщина прижала его к себе, сказала: