— Ну что ты, Конек-Горбунок… не плачь…
Маленький Борщов зарыдал еще сильнее…
Женщина гладила его вздрагивающие плечи.
— Не плачь, Конек-Горбунок, не плачь, мой маленький… не плачь…
В избе Борщовых, в тусклом свете заглядывавшей в окно луны неподвижно смотрели с пожелтевшей фотографии прямо перед собой — мужчина в военной форме и женщина в красной косынке. В тишине мерно тикали старенькие ходики.
Под ходиками, на кровати с высокими спинками, лежал одетый Борщов. По щекам его текли слезы.
В ходиках что-то скрипнуло, облезлая кукушка со скрежетом выбралась из них. Попыталась вскинуть голову. Не получилось. Разинула клюв. Но вместо бодрого «чирик-чирик» в тишине прозвучал жалобный скрежет.
Путаясь в облаках, кружил над аэродромом «кукурузник».
Сидевшие на террасе возле дощатого здания аэровокзала пассажиры с интересом смотрели, как две женщины и мужчина в летной форме сгоняют со взлетной полосы пятнистую корову.
В углу террасы сидел пожилой узбек в тюбетейке, с двумя корзинами и сеткой с огромными дынями. Качал головой, жалея корову. Полез в корзину, достал пучок крупной среднеазиатской редиски, повернулся к сидевшему неподалеку в стороне от всех Борщову:
— Угощайтесь… очень вкусный.
Борщов сдвинул с лица шляпу, посмотрел на узбека, покачал головой. Посмотрел на дыни в сетке.
— Дынь! — виновато сказал узбек. — Подарок зятю. Очень любит дынь.
Борщов встал, спустился с террасы, подошел к окошку кассы.
В окошке, как в амбразуре дзота, маячило лицо красившей губы девушки-кассира.
Борщов сунул в окошко билет:
— Перекомпостируйте в Ташкент…
…В углу террасы, возле узбека с дынями, пели, аккомпанируя себе на гитарах, двое бородатых парней в брезентовых куртках:
Еще двое парней и девушка слушали их, жуя среднеазиатскую редиску.
Чуть в стороне сидел, чуть надвинув на лицо шляпу, Борщов.
Ветер лениво раскачивал полосатую колбасу на шесте, перешептывались осинки возле террасы, и две женщины гнали по полю жалобно мычавшую корову. Из приземлившегося «кукурузника» спускались по металлической стремянке пассажиры.
Из-за угла аэровокзала вышли девушка-кассир и молоденький милиционер. Девушка показала рукой в сторону террасы. Милиционер кивнул, поднялся на террасу, подошел к Борщову.
Поправив фуражку, тронул его за плечо:
— Гражданин…
Борщов выглянул из-под шляпы.
— Ваши документики, — сказал милиционер.
— Чего?
— Документики…
Борщов пожал плечами:
— Пожалуйста… — достал паспорт, отдал его милиционеру.
Вся терраса с любопытством смотрела на них, парни перестали петь.
Заглянув в паспорт, милиционер посмотрел на Борщова, сунул паспорт в карман:
— Билетик ваш можно?
— Пожалуйста… — Борщов протянул милиционеру билет. — А в чем дело?
Милиционер изучал билет Борщова:
— В Красноярск лететь хотели… потом в Воркуту… теперь, значит, в Ташкент… — Спрятал билет в карман. — Значит, все равно куда лететь, гражданин?
— Все равно… — равнодушно подтвердил Борщов.
— От кого бежим?
Борщов посмотрел в участливое лицо милиционера, вздохнул:
— От себя…
— От себя-то можно убежать, а от нас — нет! — Он взял под козырек. — Пройдемте!
— В чем дело, сержант?
— Пройдемте!
— Не пойду. Пока не скажете, за что, — не пойду.
— Ну что ж… — Милиционер достал из кителя паспорт Борщова, открыл его. — Глядите!
Борщов посмотрел в паспорт. С фотографии смотрел на него молодой, с кудрями и беззаботной улыбкой, только что демобилизовавшийся из армии Борщов.
— Теперь сюда! — Милиционер достал из кармана зеркальце, подул на него, вытер рукавом, поднес к лицу Борщова.
Из зеркала смотрел на Борщова унылый мужчина с осунувшимся лицом, без тени улыбки. Милиционер спрятал зеркальце:
— Ну как? Похожи? Паспорт-то не ваш, гражданин!
Борщов посмотрел на торжествовавшего милиционера, протянул руку к паспорту:
— Можно? — Заглянув в паспорт, он пытался изобразить такую же беззаботную улыбку. — А так похож?
Улыбка у Борщова получилась натянутая, жалкая. Милиционер растерялся:
— Вроде бы… похож… — Он вернул Борщову билет. — Извините…
— Ерунда… — грустно сказал Борщов.