Гробовщик остановил лошадей. Раскрыл дверцы. Помог Королю и Герцогу выбраться из катафалка.
— Это они?
— Они, сэр!
Тогда Король раскинул руки. Девочки бросились ему на шею. Король обнял их и запричитал:
— Увы, увы, наш бедный брат! Мы так и не повидались с ним. О! Как это тяжело! Как это тяжело!
Король, приговаривая, пропускал золотые монеты сквозь пальцы:
— Ах вы, мои желтенькие! Ах вы, мои глупенькие! Ах вы, мои ласковые!..
Король, Герцог и Гек были в отведенной им комнате. На стенах висели безделушки, которыми девушки так любят украшать свои комнаты.
Герцог прервал бормотанье Короля:
— Где ваша выручка за «Жирафа»?
Король не сразу понял вопрос, потом вытащил из кармана кожаный мешочек и показал Герцогу:
— Вот!
Герцог взял из его рук мешочек, развязал его и высыпал золотые монеты на кровать, потом достал свой мешочек и присовокупил к общей куче.
— Здесь шесть тысяч четыреста сорок долларов! По три тысячи двести двадцать на каждого! Это большие деньги, ваше величество!
— А я? — спросил Гек.
Герцог кинул ему золотой:
— На! — и, обращаясь к Королю: — Берем все это и сматываем удочки!
— Что? Уйдем, как дураки, и оставим на восемь-десять тысяч добра, которое только и дожидается, чтобы его продали? Вы совсем уже озверели, ваша светлость…
— Нехорошо отнимать у сирот последнее.
— Господь с вами, они молодые, здоровые, что им стоит заработать себе кусок хлеба…
— Нет, — Герцог покачал головой. — Я не согласен.
— Ну хорошо, — Король развел руками. — Представим себе, что им оставили, и что будет: не сегодня-завтра они повыскакивают замуж за местных оболтусов, и те за полгода пропьют и пустят в трубу все наши денежки. Этого вы хотите?
Герцог подумал и вздохнул:
— Ну что ж, несчастья сокрушили мой некогда гордый дух! Я уступаю и покоряюсь. Такой мой жребий: быть втоптанным в грязь железной пятой деспотизма. — Герцог поклонился. — Пошли рыдать, а то начнут сплетничать на наш счет.
Гроб стоял в углу гостиной дома Уилксов на двух стульях. Вокруг в траурном молчании стояли друзья и соседи Питера Уилкса. Среди них: мясник, человек в шляпе, человек в сюртуке, экономка, три приятельницы девочек, доктор.
Король с Герцогом, обняв друг друга за плечи, а свободной рукой утирая глаза, медленно и торжественно направились к гробу.
Гробовщик легонько постукал длинными пальцами по голове Гека и, показав на свою голову, дал знать, что надо снять кепку. Гек снял.
Король стал по одну сторону гроба, Герцог — по другую, оба опустились на колени и, упершись лбами в гроб, принялись молиться не вслух, а про себя.
Гробовщик на цыпочках пробрался к стоящей у стены фисгармонии. Там уже сидел сеньор Альварес.
— Разрешите… Простите… — бормотал гробовщик, пододвинул стул и сел рядом с помощником.
Король, наконец, поднялся с колен и произнес вслух:
— Аминь!
— Давай, — шепнул гробовщик Альваресу.
Сеньор Альварес задвигал ногами, нажимая на педали. И гробовщик с помощником заиграли в четыре руки.
Кто-то запел псалом, и все шесть друзей подхватили.
Король пел громче всех. И даже «глухонемой Уильям», захваченный общим ажиотажем, тоже начал подпевать.
Гек наступил Герцогу на ногу. Герцог опомнился, замолчал. Никто этого не заметил.
Гек пересек двор усадьбы Уилксов, открыл было калитку, но тут его окликнула Джоанна:
— Адольфус, ты куда?
— Купаться.
— Потом пойдешь, иди обедать! «У, залегай тебя лягушка!» — подумал Гек. В глубине двора три негритенка развешивали белье.
Негритята играли, бегали по двору.
На кухне кипела работа. Готовили ужин для гостей. Повар-негр смотрел в кастрюлю, его жена молола кофе, а пожилая негритянка сбивала сливки.
Гек ел курицу. Против него, глядя не отрываясь, сидела Джоанна, подпершись острым кулачком.
— Ты когда-нибудь видел короля? — спросила она Гека.
— Какого короля? — вздрогнул Гек.
— Вильгельма Четвертого.
— Ну а как же… Он ходит в нашу церковь.
— А я думала, он в Лондоне живет.
— А где ж ему еще жить?
— Да ведь ты-то живешь в Шеффильде.
Гек поперхнулся.
Он приезжает к нам летом, чтобы брать морские ванны.
— Что ты мелешь, ведь Шеффильд не на море.
— А кто тебе сказал, что он на море?
— Ты.
— И не думал говорить.
— А что же ты говорил?
— Что он приезжает брать морские ванны. Вот что я говорил.