— Благодарность, — прошептал за его спиной Беликов.
— Борщову? За что? — удивился Воронков.
— За рыцарское отношение к дамам.
Фомин нервничал:
— Быстрей, Воронков, не задерживай собрание!
Воронков неуверенно предложил:
— Можно, конечно, Борщову… благодарность вынести…
— Чего? За что? — опешил Фомин.
— За то, что он по-товарищески к женщинам относится…
Зал лег…
Фомин рассердился:
— Ну, Воронков, не ожидал! Сознательный вроде человек, а туда же! Стыдно, Воронков! Стыдно!
— Да я…
— Садись! — сказал Фомин. — У кого будут конкретные предложения по Борщову? Давай, Беликов!
— Я предлагаю на всех фонтанах написать, что они не бассейны! На всех бассейнах — что они не фонтаны, на всех унитазах — что они не фонтаны и не бассейны!
— На Борщове — что он не Автандил! — добавил Рахимов и громче всех рассмеялся своей остроте. Однако тут же замолчал под свирепым взглядом Борщова.
— Раскудахтались… — добродушно сказал Фомин и постучал карандашом по графину. — Тише, товарищи, тише… Вострякова хочет выступить… Иди на трибуну, Людмила Ивановна!
Вострякова привстала.
— Я с места…
— И в карьер! — добавил кто-то.
В зале засмеялись.
— Тише, товарищи! Не сбивайте… Давай, Людмила Ивановна! — подбодрил ее Фомин.
— Мы вот тут смеемся, а на наших глазах человек гибнет… — начала Вострякова.
— Не утонул же… — заметили в зале.
— Помните, каким он к нам пришел? А каким сейчас стал? — наступала Вострякова.
— Каким? — поинтересовался Борщов.
— А таким! От тебя даже практиканты в первый же день отказались!
— Да я сам от них отказался! Я не обязан людей бесплатно обучать!
— Вот видите! У него же ничего святого нет! В голове одна водка… Вчера вот взял и ушел с аварии… Триста квартир без воды остались, а ему наплевать… Взял и ушел!
— А я не обязан после работы вкалывать!
— А ты и во время работы не работаешь!.. Только и знаешь, что деньги с жильцов брать!
— А ты видела, как я деньги брал? Ты мне их давала?
— Ты бы помолчал, Борщов! — вмешался Рахимов. — После тебя как на вызов приду — На меня как на разбойника смотрят!
— А как на тебя еще смотреть-то могут? С твоей-то фотографией! — парировал Борщов.
— Что?
— В зеркало посмотрись!
Все опять засмеялись.
Фомин постучал карандашом по графину:
— Тише, тише, товарищи! Так мы до утра не кончим!
— Продолжай, Людмила Ивановна…
Вострякова продолжала:
— Вот мы и смеемся! Он вот сейчас товарища оскорбляет — а нам смешно! Он на весь свет нас опозорил — а нам смешно! Он по вытрезвителям валяется — а нам смешно! Ну прям заливаемся от радости!
— А что вытрезвитель?! Что вытрезвитель! — взвелся Борщов. — Туда, если хочешь знать, любой может случайно попасть!
— Погоди, Борщов. — Фомин повернулся к Востряковой. — Ты, конечно, права, Людмила Ивановна, собрание ведет себя крайне легкомысленно… Совсем зачеркивать работу коллектива по воспитанию Борщоватоже не стоит, мы не только смеемся. — Он покопался в бумагах. — Не только… вот. Порицания мы ему выносили! На вид ставили! Беседовали.
— Владимир Николаевич с ним неоднократно беседовал! У него даже выговор есть!
— Это я болел тогда, наверно…
— Людмила Ивановна, мы ему и выговор выносили!
— А что толку? — Вострякова махнула рукой.
— Ну а ты-то что предлагаешь? Конкретно? — спросил Воронков.
Вострякова растерялась:
— Не знаю… Но надо как-то повлиять на него… заинтересовать чем-нибудь, что ли? Ведь без всяких интересов живет человек… — Она опять махнула рукой. — А… не умею я выступать!
Вострякова села.
— А чем? Чем мы его должны заинтересовать? — спрашивал Фомин.
— Портвейном! Я предлагаю скинуться и купить Афоне портвейна три семерки! — предложил Беликов.
В зале засмеялись.
— Тише! Хватит! — закричал Фомин. — Беликов, я тебя удалю с собрания! Товарищи, у кого есть конкретные предложения по Борщову? Давай, Воронков, только не остри!
— Я и не собираюсь! Я предлагаю уволить Борщова!
— Почему уволить? — спросил Рахимов.
— А потому, что из-за таких алкашей жизни людям нет! Вон у моей сестры муж, Федул, кстати, приятель Борщова, все пропил, жену бьет… А его все воспитывают! Все заинтересовывают! Стрелять таких надо! — Воронков сел.
— Так, товарищи, — сказал Фомин. — Наконец-то поступило конкретное предложение — уволить Борщова! Другие предложения будут!
— Дай Афоне слово… пусть он сам чего-нибудь скажет! — предложила пожилая женщина.