Призрачной надеждой, что, когда ее любимый мужчина вернется домой, весь этот кошмар закончится. Что, взглянув на них, он поверит ей. Простит. И все будет как раньше. Или лучше. Но ее надеждам не суждено было сбыться. Увы!
Он не поверил ей. Не простил. И даже слушать ничего не захотел о своей уже родившейся дочери. Более того, спустя какой-то месяц после демобилизации вообще женился на все той же Марине Романовне и… зажил счастливо. Вскоре и она подарила ему дочку. Желанную. Любимую. Родную. А своего первенца… Тоню он отказывался признавать. Будучи совсем маленькой и отчаянно нуждаясь в отце (а кто именно им являлся, мама никогда от нее не скрывала), Тоня частенько подбегала к нему, едва видела на горизонте, и пыталась обнять, вопя во все горло: «Папа!».
Но… Петр Андреевич с каменным лицом… всегда торопливо отстранял ее от себя и сухо отвечал, избегая даже ее прямого взгляда:
— Я не твой папа! Я папа Алисы! Запомни это наконец!
А Тоня не хотела запоминать. Ее глупое детское сердечко всякий раз разбивалось вдребезги от его слов. И горькие слезы градом стекали по щекам.
Но время шло. Она росла. И чем старше становилась, тем сильнее презирала все их семейство. И бабку, которая всегда смотрела на нее с презрением. Как на чужую. И отца. И Алису. Особенно Алису! Умом-то понимала, что ни в чем она не виновата. Но чувства и эмоции не поддавались контролю.
Однако, пять лет назад кое-что изменилось…
***
Во-первых, не стало бабули. Очень светлого, доброго, набожного человека.
И Тоня крайне тяжело переживала эту утрату. Не говоря уже о ее матери.
Буквально ополоумев от горя, она решила восстановить справедливость.
Срезала с головы Антонины прядь волос, упаковала ее в конверт и заявилась без приглашения в дом Одинцовых прямо на торжество по случаю дня рождения Петра Андреевича. Мама устроила там грандиозный разнос, высказала все, что о них думает, и всучила конверт своему экс-жениху со словами:
— У меня нет денег! Но у тебя они есть. Сделай тест ДНК, если так уверен в словах своей мамаши! И в моем предательстве. Уверяю, ты будешь удивлен!
Как ни странно… но он действительно сделал его.
С тех пор все узнали правду. И Петр Андреевич задался целью исправить ситуацию. Наладить отношения с… отвергнутой дочерью. Но… ей на тот момент уже исполнилось пятнадцать. И в отце она больше не нуждалась.
К тому же сказывались юношеский максимализм и переходный возраст. Словом, всякий раз, когда отец пытался заговорить с ней, Тоня воспринимала эту инициативу в штыки. И яростно бросала ему его же фразу:
— Ты не мой папа! Ты папа Алисы! Я… помню!
А после уходила, не прощаясь и никак не реагируя на просьбы остановиться.
К счастью, мама в данном вопросе целиком и полностью ее поддерживала.
Она принципиально не принимала от него финансовую помощь, объясняя свою позицию банальным:
— Нам нужна была правда, а не твои деньги! Трать их на свою жену!
И теперь эта самая «жена» стояла на тропинке в нескольких метрах от их дома и откровенно злорадствовала, с превосходством поглядывая на свою бывшую соперницу. Хотя… какое уж там превосходство? По внешним данным Марина Романовна сильно уступала ее матери. Чертовски сильно.
Тем не менее мама отлично «держала лицо».
— Как поживаете? — невозмутимо поинтересовалась она, холодно улыбаясь.
— Лучше всех! — хохотнула Одинцова. — Вот, с моря сегодня вернулись…
— Молодцы. Молодцы.
— У вас как дела?
— С какой целью интересуешься? — гордо вскинула подбородок мама.
— Так ведь… родственники все же! — издевательский смешок.
— Ну да! Ну да! — прозвучало саркастично. — А у нас… не жизнь, а сказка!
— Замечательно.
— Угу.
— Антонина? У тебя что новенького?
Тоня невольно поежилась, когда Марина Романовна обратилась непосредственно к ней. Но нашла в себе силы отозваться предельно вежливо:
— Ничего. Все как обычно.
— Последний год учишься?
— Да.
— На красный диплом идет, между прочим! — внезапно вмешалась мама. — До чего же она у меня умница! Гордость моя. А какого парня себе отхватила! Молодой. Красивый. Городской. Богатый. С квартирой. С машиной. Внимательный. Заботливый. А уж любит ее как! Ой, дай бог каждому!