— Мам! — начинаю кричать и взлетаю по лестнице на второй этаж в комнату родителей, — Мам! — ору на весь дом и врываюсь в комнату. Но тишина снова встречает меня. Ни звука, ни признака жизни. Комната пуста и холодна. Я обшариваю каждый уголок, но не нахожу ничего, что было бы свидетельством их присутствия.
Мой страх становится все более мучительным. Я начинаю бояться, что я и сам исчезну, оставив свою жизнь и любимых позади. Меня охватывает отчаяние, и я не знаю, что делать.
Бегу в комнату Киры и резко открываю дверь. На кровати кто-то лежит, и я вздыхаю облегченно, словно с меня упала каменная плита. Подхожу и сажусь на край кровати, трогаю за плечо. Сейчас все выглядит неправдоподобно, словно я оказался в кино и играю одну из главных ролей. Подавляю внутри нервный смешок, что сейчас на месте моей сестры будет страшный монстр.
Тормошу ее, вызывая лишь слабый стон.
— Кира, что случилось, заяц? — называю сестру ее любимой кличкой. Она младше меня на пять лет, и я всегда относился к ней как старший брат. Для меня она была маленьким неразумным и избалованным ребенком, но мной, несомненно, любимым.
Свернутый в одеяла кокон начинает шевелиться и оттуда появляется бледное личико сестры. Она смотрит на меня чуть прищурившись, словно не узнает.
— Вадим? — хриплый голос дороже для меня любой музыки. С одним определились, но где остальные, мама, отец?
— Кира, а что происходит? — тянусь к сестре, убирая с ее лица спутанные волосы. Отмечаю опухшие красные глаза на заплаканном лице.
— Вадим, — выдыхает сестра и подтягивает к себе одеяло, словно ей холодно.
Мне кажется, что Кира не в себе. Какой-то отсутствующий взгляд, словно она не понимает, где находится и что происходит.
— А где все? Ворота открыты, охраны нет, мамы тоже и где отец? — ну вот я и спросил про отца. Сейчас наша с ним ссора не имеет значения. Мне нужно, чтобы все были рядом.
— Папа он, — Кира оглядывает безумным взглядом свою комнату, где розовые шторы, куча игрушек. Хоть сестре уже и восемнадцать, но она еще как ребенок, маленькая красивая девушка, — Вадим, а папа... Мы звонили тебе... Я звонила раз сто или больше. Я звонила Вадим, а ты...Ты не ответил!
И Кира начинает рыдать, взрывается этими долбанными слезами, словно трубу прорвало. Заикается, стонет как от боли. Вот теперь я пугаюсь до чертиков и подскакиваю к ней, обнимаю, вжимаю ее голову в свою грудь. Сестра дрожит всем телом и плачет, заливая меня своей соленой водой.
Я никогда не видел, чтобы Кира так плакала. Меня разрывает на куски от ее боли. Я еще не понял, что случилось, но слезы Киры меня добивают своей болью. Мне становится тяжело дышать, и я отталкиваю от себя мысли, что крутятся в моей голове. Не хочу думать, что я прав и уже понял, что случилось. Нет, этого не может быть!
— Папы больше нет, — завывает Кира, чем подтверждает мои опасения, — Вчера вечером...Больше нет!
Сижу рядом с сестрой, оглушенный такой новостью и прижимаю ее к себе крепче. Как это нет? А куда... Да в смысле нет?!
Мои мысли никак не собираются в кучу, не могу просто представить масштаб всего случившегося. До меня еще не дошло, что отца не стало. Как вообще такое может быть, я же с ним даже не попрощался. Но тут же другая мысль приходит, главная, пугающая еще больше. Я теперь наследник всего и теперь я отвечаю за свою сестру и мать. Отец был прав, я совершенно не готов к этому. И мне становится страшно.
Глава 4
Мама вернулась поздно вечером, и я ее узнал не сразу. Она словно постарела лет на десять. Глаза ввалились, под ними черные тени. Волосы небрежно заколоты в распустившийся пучок. На ней черное платье, колготки и туфли на невысоком каблуке. Никогда не видел ее такой, потерянной, что ли.
— Вернулся, — потухшим голосом произнесла она, усаживаясь на диван в гостиной, — А он тебя ждал. До последнего дня ждал.
Столько в этой фразе было боли и столько укора в мою сторону, что я не смог найти достойный ответ.
— Я говорила ему, что ты живешь своей жизнью, пусть даст тебе свободу, но ты поступал как угодно тебе.
— Мам, — поморщился, сел с ней рядом и взял ледяную токую кисть в свои руки, — Прости, мам.
— Я?! — как-то с надрывом произнесла она, поворачиваясь ко мне, — Ты не у меня должен был просить прощения, а у отца.
— Мы с ним все выяснили перед моим отъездом, — попытался оправдаться, но меня никто не слушал.
— Ничего вы не выяснили, отец очень переживал, Вадим, — мать выдернула свою руку из моих ладоней и встала с дивана.