— Ты где была? — я тоже встал и пошел за ней как привязанный.
Мы медленно поднялись по лестнице и направились в комнату родителей. На пороге мама постояла и закрыла дверь в комнату. Прошла в соседнюю и легла на гостевую кровать, сложив руки на груди и устремив взгляд в потолок.
— Я была в морге, оформляла бумаги и договаривалась насчет похорон. Приезжал Максим, взял всю организацию на себя. У меня нет сил заниматься всем этим.
— Когда похороны?
— Завтра в полдень, — сухо ответила мама, а я прошел и сел на кровать рядом с ней.
— Ты как?
— Что? — непонимающе уставилась она на меня, — Твой отец умер от инфаркта в пятьдесят три года, а ты спрашиваешь, как я?
— У всех своя судьба, никто не знает, когда придет его час, — чтобы успокоить маму, произнес я.
— Час своего отца приблизил ты, никто больше. Сколько лет ты трепал ему нервы, Вадим. Его сердце некаменное, уже давно болело. Я все заставляла его провериться, пропить поддерживающие препараты. Ты каждый раз вколачивал гвозди в крышку его гроба. Теперь ты доволен? Можешь делать все, что хочешь, свободен. Можешь пить, гулять, накачиваться дурью, гонять на своем мотоцикле. Некому тебя остановить, все.
— Мам, зачем ты так? — мне больно от ее слов, я понимаю, что по-своему она права, но это не моя вина во всем, что случилось.
— Ты убил своего отца, Вадим. Ты лишил меня мужа, а у Киры отобрал отцовскую любовь. Если бы ты не портил отцу нервы, он был бы жив.
Мама даже не смотрит на меня, когда говорит эти слова. А мне так больно, что я не могу дышать.
Я сижу на краю кровати, закрыв лицо руками, пытаясь сдержать слезы. Меня охватывает горечь и бессилие. Как могла моя жизнь так стремительно измениться? Раньше я был просто обычным парнем, у которого были свои проблемы и ошибки, но ничего серьезного. А теперь мама считает меня убийцей. И она не одна в этом мнении.
И словно контрольный выстрел, чтобы добить меня словами:
— Отец очень переживал вашу ссору и вчера пришел расстроенный с работы, что-то там у него не ладилось. Когда я попросила позвонить тебе, чтобы ты вернулся и взял часть его обязанностей на себя, разразился скандал. Папа кричал, что ты недостоин, что не такого сына он хотел и очень жалеет, что в свое время потакал твоим увлечениям. Жалеет, что смотрит на твои пьянки спустя рукава, думал молодой, наиграешься. А ты заигрался. Тебе пора было взрослеть, а мы дали тебе слишком много возможностей и свободы. Теперь у тебя есть все, деньги, власть. И мы с Кирой зависим от решений самого ненадежного человека на свете — тебя!
Как я вышел из комнаты, где осталась мать, как спустился и сел на свой мотоцикл, не знаю. Ее слова словно выжигались на моем сердце чьей-то невидимой рукой. Было так больно, что я положил голову на руки, облокотившись на руль.
— Вадим! Вадим! — раздался вопль Киры, которая бежала ко мне из дома, спотыкаясь в своих розовых меховых тапочках и в пижаме такого же цвета с белыми зайчатами, — Вадим!
Я резко поднял голову и слез с мотоцикла, принимая сестру в свои объятия.
— Не уезжай, слышишь! Не смей! — кричала Кира и била меня маленькими кулачками в грудь, — Ты не можешь бросить меня сейчас одну. Там мама, ей нужна помощь, а как же я, Вадим? Ты и меня оставишь, да? Я не смогу одна, я что-нибудь с собой сделаю, Вадим, ты не имеешь права уехать!
И сестра уткнулась лицом в мою шею, рыдая и заливая черную футболку горячими слезами.
— Не оставляй меня, — рыдала она, а я все крепче сжимал ее плечи, касаясь подбородком ее макушки и сжав до боли глаза. Еще немного и я сам узнаю, что такое слезы, но не сейчас, не сегодня.
— Кира... — начал я, пытаясь подобрать слова, как-то успокоить.
— Не смей! — еще один удар в грудь, довольно ощутимый, — Ты всегда бежал от нас, бежал из дома, как будто тут тебе воняет или мы не твоя семья. Пришло время взять на себя обязанности папы. Ты не смеешь оставить нас с мамой!
— Не смею, — тихо произнес я, вспоминая слова отца, что после его смерти именно я буду нести ответственность за мать и сестру. Как же он был прав, отец всегда был прав, а я только хотел жить своей жизнью, не чужой.
— Пойдем в дом, холодно, — я повел Киру, обнимая за плечи в дом.
Сестра немного успокоилась и теперь только всхлипывала, вытирая мокрое лицо рукавом своей пижамы. Перед входом в дом резко остановилась, разворачивая меня к себе:
— Пообещай мне сейчас, Вадим, — ее опухшие от слез глаза гневно сверкали.
— Что пообещать? — я даже немного улыбнулся, первый раз вижу ее такой решительной и сердитой.
— Что ты не бросишь нас с мамой и сделаешь все, чтобы мы все были вместе.
Молчание повисло между нами. Кира требовала ответа, а я не хотел давать обещание, которое, скорее всего, не смогу исполнить.