— Не каркайте, — подала голос Мария, закидывая сумочку на ушибленное плечо. Поморщилась, понимая, что точно будет синяк на ее чувствительной белой коже.
Мачеха театрально лила слезы, покачиваясь, сидя на коленях на земле и подвывая. Тапки с нее слетели и грязные пятки наружу. Молодежь отворачивалась, не собираясь вмешиваться в семейные разборки.
Карина так убивалась, стеная на всю уличу, будто муж уже концы отдал. Вышли соседи. Кто-то просто посмотреть, а кто-то воды ей вынес в стакане.
Мария развернулась и пошла подальше от них, попутно набирая номер скорой помощи, чтобы уточнить, в какую больницу увезли отца с этого адреса.
Глава 5
— Давай я помогу? — белая Мазда Фадея преградила ей путь. Пришлось даже отпрыгнуть с испуга, буквально в десяти сантиметрах от Маши свою тачку тормознул.
Вжавшись в столб, как к единственно прочной опоре, она помотала головой. Осталось до остановки всего ничего. Вон и автобус подходит.
— Что тебе от меня нужно? Поезжай своей дорогой. К невесте Ниночке, например, — так и хотелось махнуть сумочкой по самоуверенной красивой морде.
— Невесте? — переспросил, вскинув брови.
— Что, скажешь, это не так? — она краем глаза проследила, что нужный номер автобуса уже пропустила. Все из-за него, между прочим. Зла не хватает… Чего прицепился как банный лист?
— Нет. Не так, — через приоткрытое окно свисала его большая рука с накаченным бицепсом. — Садись, говорю, — постучал по железу. — Я слышал, как ты звонила и спрашивала про отца. А эти… его жена и Нина, просто любят пострадать. Чуть что — сразу в слезы. Помощи не жди. Говорят, что скорую помощь вызвали соседи, — он задумчиво отвел взгляд вперед. — Глеб буквально дополз, чтобы постучать к ним в дверь. Как-то не вяжется картина с любящей и заботливой семейкой.
У Маши плечи опустились. Ей стало жаль отца. На кого он променял маму? Маленькая крикливая женщина с колючими глазами. В ней столько показного лицемерия и фальши…
— Так, что принцесса? Так и будем стоять или все же в больницу съездим? — мотнул головой, дескать, садись рядом, прокачу с ветерком.
— Если что, у меня перцовый баллончик, — вздернув нос, девушка протопала босоножками. Обогнув капот и открыв дверь пассажирского места, закинула сначала длинную ножку, а потом и вся вошла, плюхнувшись на сидение.
В машине свежо, а там, за окном, раскаленный город, изрядно припекающий на солнце. На светофорах люди еле передвигали ноги под тиканье зеленого человечка. Улицы. Снова улицы. Все мелькало перед глазами, текло в никуда. Под тихую спокойную музыку, Мария, прислонившись лбом, смотрела наружу, отчасти радуясь, что не живет здесь. Она бы не смогла… Северная кровь берет свое. Слишком душно. Слишком не для нее…
— Приехали, — Фадей прервал молчание, отстегивая свой ремень безопасности. — Пойдем ко главному входу. Тебе, как близкой родственнице, должны сказать на ресепшене.
Кукольной красы девушка, с наклеенными ресницами и надутыми губками, поинтересовалась: кто, куда и зачем.
— Моего отца, Глеба Графита, привезли недавно. Если можно, хочу навестить его… А если нет — пообщаться с лечащим врачом.
— Четвертый этаж. Налево, — куколка в белом коротком халатике лучезарно улыбалась Фадею, даже не посмотрев в сторону Маши. — Его перевели из реанимации в палату интенсивной терапии. Значит, все обошлось… — тыкала алыми коготками по клавишам.
— Спасибо, — они сказали одновременно и проследовали к лифту.
***
Глеб смотрел, как по трубке стекает в его вену лекарство. Оно лечило тело, но не душу. Ошибка двадцать лет назад стоила ему семьи и счастья. Чувство потери, которое невозможно заменить другой женщиной и Ниной. Иногда он сомневался, а его ли это дочь? Но просто отметал все эти мысли, ведь больше ничего хорошего в жизни не было.
Конечно же, виноват только он и больше никто! Согласился задержаться и отметить чье-то день рождение. Выпил. Очнулся в общаге, в койке рядом с Кариной, красочно рассказывающей, что лишил ее невинности, домогался… А она, хрупкая, не смогла отбиться. Плакала. Трясла простыней с красными пятнами… На которую его стошнило.