День всё-таки был не хороший...
Я осторожно сняла сапоги и на носочках прокралась в гостиную. Там, на диване, лежал папа и храпел как паровоз, изредка поскрипывая зубами. Живот немного попустило. «Всё же спящий папа, пусть и пьяный, лучше, чем бодрствующий!» – решила я и на окрепших ногах зашагала в свою комнату. Переоделась в домашнее: спортивные штаны и кофту с растянутым горлом, а на ноги натянула вязанные мамой носки в тёмно-синюю полоску.
На кухне царил настоящий бардак. Гора немытой посуды в раковине, стопки на столе, кусочки надкусанного хлеба и сала. А в центре комнаты – разбитая банка с консервированными помидорами. И крошки, крошки, крошки.
Переступив через разбитую банку, я подошла к холодильнику, раскрыла дверь, а там пусто. Только долька лука лежит на верхней полке. Ни горохового супа, ни макарон по-флотски, которые мама готовила вечером. Ни даже масла с сыром. Одним словом – пустота.
Пожевав губу, я вернулась в свою комнату. Голодный живот недовольно булькнул, за что получил болезненный шлепок ладошкой. Я решила, что стоит подождать маму. Она вернётся и обязательно меня накормит.
Я читала, когда в мою комнату ввалился папа. Его маленькие красные глазки горели безумием, а изо рта неприятно пахло луком.
- Где шляется твоя мать? – спросил он.
Я со страхом уставилась на него считая сколько раз он моргнёт.
Один, два, три, четыре, пять… слишком часто. Значит, он ещё не протрезвел. От этой мысли мне стало дурно, а узел в животе сделался туже.
- На-на работе! – заблеяла я.
- Работа уже кончилась! – взбеленился он. Хотя на часах было без четверти четыре, а мама работала до пяти. – Изменяет мне! – пробормотал он себе под нос и рявкнул: – Убью суку!
- Папа! – с отчаянием взвизгнула я.
- Даю ей пять минут. Если не вернётся, убью!
Он бросил на меня хищный взгляд пьяных глаз и покачиваясь вышел из комнаты. Как только за ним закрылась дверь, я тут же рванула к окну. Я плакала и просила Бога, чтобы он защитил мою маму.
«Пусть мама вернётся как можно скорее и ничего плохого не произойдёт…» - просила я. Но этого не случилось.
Через пять минут папа вернулся злее чёрта.
Он скалил зубы в злобной улыбке и называл маму словами, которых она не заслужила. А когда она не пришла через десять и даже через двадцать минут, он схватил меня за волосы и больно дёрнув, потянул к входной двери. Вытолкал меня на лестничную площадку и велел идти к своей потаскухе матери.
- Вы больше здесь не живёте! – крикнул он и захлопнул дверь.
День определённо был не хорошим.
3.
Я выбежала на улицу и спряталась за горку на детской площадке. Ноги в вязанных мамой носках тут же промокли, за растянутый ворот кофты задувал ветер, но я стояла как вкопанная. Боясь пошевелиться. Потому что знала, хуже если папа, выйдя на улицу, меня найдёт.
Через бесконечное количество времени я увидела тёмно-зелёный плащ и накинутый на голову платок из козьего пуха. Он проплыл мимо детской площадки и направился к нашему подъезду. Вот тут я и выскочила из своего убежища и осипшим голосом позвала:
- Мам!
Она обернулась и уставилась на меня удивлённым взглядом.
Промокшие носки затвердели на ледяном ветру.
- Ты что здесь делаешь? – спросила она, хотя по её взгляду было понятно, что она догадывается, что я здесь делаю. – Быстро домой! – велела и голос её испугано дрогнул.
- Не пойду! – завертела головой я и разревелась.
- Тогда иди к Бабе Соне.
- Только ты меня заведи. – Попросила я.
Баба Соня была нашим верным тылом.
Ни раз принимала и меня и маму среди ночи. Прикладывала к её синякам кусок замороженного мяса или пельмени, а меня угощала конфетами. А ещё несла молчаливый протест против папы – никогда с ним не здороваясь.
Поднявшись на третий этаж, мы с мамой на цыпочках прокрались мимо нашей квартиры, а затем рысцой помчались вверх по лестнице до самого пятого этажа, где жила Баба Соня.
Три коротких звонка – известили Баб Соню о нашем приходе и за дверью послышались торопливые шаги, перекликающиеся со стуком деревянной трости. Баб Соня открыла дверь и быстрым взглядом просканировала сперва маму, а потом и меня. Заметив на моих ногах покрывшиеся ледяной коркой носки, она схватилась за грудь, как во время сердечного приступа и заволокла нас в квартиру.
- Сымай! – дала распоряжение БабаСоня. – И иди прими горячую ванну!