И Лаврентий де Каррьон получил указание, произнесенное тоже без особых интонаций и намеков, — познакомиться поближе с Андресом Меем. Так маховик инквизиции, подминая сотни молящихся и воющих, задел Андреса. Сбор сведений, как всегда, начали с прислуги. Донос Луисы значительно облегчал дело. Одного его было достаточно. Подтверждающие признания сеньора Мея — ерундовая задача для опытного палача. Если б Лаврентий сам через донос служанки или показания соседей вышел на предполагаемого колдуна или еретика, участь его была бы печально предрешена. Но что значило слишком бесцветное указание главного инквизитора? Совсем недавно он упрекал подчиненных в лени и отсутствии профессионализма. Слишком много, мол, одинаковых приговоров, всех стрижете под одну гребенку. А в то же время совсем нет оправданий, что настраивает народ не лучшим образом. Страх — страхом, но должно быть и уважение, и вера в справедливость наказаний... Фактом является то, что де Эспиноса сам будет следить за ходом процесса против Мея. И необходимо быть особо бдительным.
Кроме короля не существовало в Испании человека, чья душа при словах "инквизиционный трибунал" не замирала бы как жалкий зайчишка перед неумолимым взором удава. Ты — избави Бог! — и не думал есть скоромное во время поста, а соседу, зашедшему одолжить мерную чашу, показалось, что пахнет в доме тушеной бараниной, и он подозрительно посмотрел на капустный пирог, слишком пышный и аппетитный, с румяной горочкой. Что делать? Бежать за ним, убеждая, что ел лишь овощи и хлеб? Только разбередишь подозрения. Или лучше... успеть к инквизитору самому, пока сосед еще спит, ест или собирается... А что сообщить про него? Да было бы воображение. Ну хоть... А ведь точно — вспомнил: видел, как мочился тот, поглядывая на крест церкви Сан-Фелипе!
Викарий, ранняя пташка, не дал досмотреть Андресу утреннего сна — впрочем, сон был тревожным и вязким, — не дал одеться, не говоря уж о завтраке. Андрес накинул видавший виды дорожный плащ, в дверях обернулся к Антонио и Луисе, застывшим в скорбных позах. Потом уже, оставшись в одиночестве, он будто заново рассмотрел лицо служанки, остающейся в спокойном благополучии. На нем лежал отпечаток вины. С таким выражением Луиса просила прощения за ненароком разбитую чашку или задержавшийся обед. Неужели — она?.. Но из-за чего? Скелет?.. Вряд ли. Не предугадать, что могло придти в голову девчонке, насторожить ее. А значит, и рассчитывать ходы в опасной игре с инквизицией пока бесполезно. Лишь изнурять себя и делать податливым для предстоящего общения с палачом.
Андрес вторую неделю сидел в заключении — в здании, где так несчастливо закончилась сумасбродная затея доброго сеньора Мея. Камера была не слишком плоха. Хотя бы потому, что отличалась от "каменного мешка" наличием окошка. А в сумеречном свете, даримом им, можно было сосчитать пальцы на руках, прорехи циновки, брошенной на каменный лежак. Андрес не хотел думать об обвинениях, судилище... Поэтому искал и находил, способы занять время. Сначала стал высчитывать, в каком месте здания находятся. Получалось — угол северной стороны. Чтобы проверить, влез на лежак — углядеть краешек близлежащего дома или купол какой-нибудь церкви. Не получалось. Высоковато расположили окошко строители. Неба тоже не было видно: над "бойницей" такой массивный козырек соорудили, что любопытному заключенному за стенами камеры можно было разглядеть лишь выемки на карнизе. Андрес подпрыгнул на лежаке. Выше, еще выше... С третьего раза увидел зеленеющее вечернее небо и крест над церковью святой Анны. Похвалил себя за правильный расчет, будто он мог помочь ему в побеге. Потом попрыгал еще. Сказал себе: "Хорошо, что никто не видит дурака, прыгающего в темнице! Ведь, и правда — дурак! Нет, чтобы поберечь силы... На куске хлеба в день быстро ослабеть не мудрено. А кто его знает, через какие испытания предстоит пройти?" Он лег, сосредоточился, стал воспроизводить в мыслях отдельные главы из труда Везалия "О строении человеческого тела..." С тем и уснул.
Антонио ждал его возвращения два дня. В чем обвиняли Андреса, он не догадывался. Правда, мысли по поводу скелета появлялись, но ведь Андрес сказал, что переправил его надежным людям, студентам-медикам в Алькала. Про то, что кости видела Луиса, он и не знал. Хотя, если б Антонио был наблюдательнее и романтический туман не скрывал от него реального окружения, непременно заметил бы изменение в поведении Луиситы — стала она суетливой и отчасти похожей на нашкодившую собачонку. А впрочем, даже зная все, он мало чем мог бы облегчить судьбу Андреса. Инквизиционный трибунал славился своею неподкупностью, объективностью. Тем не менее, на третий день он решил попытать счастья. Лаврентий де Каррьон принял его в мрачном высоком и длинном зале. От двери до стола, за которым сидел инквизитор, было шагов двадцать. На стене, над головой его святейшества, висело огромное распятие. Оно притягивало к себе взоры присутствующих. Так искусно неизвестный художник изобразил страдания Христа, так ужасны были раны на его измученном теле, терновые колючки продавливали кожу, впивались в чело, а в каплях крови отражалось угасающее солнце.