— Его не за что казнить!
Филипп почувствовал, как закипает раздражение. Чтобы успокоиться, он стал считать пуговки на малиновой кардинальской мантии де Эспиносы. Одна, две, три... Взгляд перескочил, он сбился. Начал снова... девять.
— Вы хотите сказать, что все сжигаемые вами -виновны серьезнее...
— Да, Ваше Величество, — голос де Эспиносы был невозмутим, но он понял, что заходит слишком далеко. И бог с ним, с Меем, не стоило из-за ерунды лезть на рожон. Придется идти на попятную, искать компромисса.
— Ваше Величество, не зря трибунал инквизиции зовется справедливейшим. Мы стараемся наказывать по заслугам. Казнить Андреса Мея мы не можем, а изгнать его из Испании — пожалуйста. Как вы смотрите на это, Ваше Величество?
— Ну что ж... Когда думаете проводить аутодафе?
— Через две недели, если Ваше Величество ничего не имеет против.
Так участь Андреса была решена.
Не зная этого, но надеясь на самый благоприятный исход, он ожидал свободы. Камера, в которую его перевели, была просторнее и светлее. На лежаке — новый тюфяк, на полу — циновка, за окошком — небо, с облаками, птицами и верхушкой Алькасара. Еда тоже стала почти сносной. Андрес с теплотой вспоминал Антонио. Чем занимается сейчас, не кашляет ли? Слабые легкие Тони давно заботили друга.
Андрес, не подозревал, что де Гассет-младший проводит ежедневно по нескольку часов рядом, у входа в здание инквизиции. Его обязали являться к этим дверям и стоять тут от завтрака до обеда и от обеда до ужина на случай, если святейшим и справедливейшим потребуются его показания. Ослушаться он не мог. Тем более что викарий приходил недавно и — хорошо Луиситы не оказалось дома, она очень болезненно переживала отсутствие Андреса — потребовал проводить его в кабинет сеньора Мея. А там подошел прямо к столу, заглянул в ковчежец Андреса, достал кости от скелета, завернул их в холстину, уложил в принесенный короб и унес, ничего не объясняя. Антонио и не знал, что часть скелета — дома. А где остальное? Теперь он стоял на солнце, на ветру, в старом плаще, чтобы не привлекать внимания прохожих. И придумать, не мог, как отвечать, если спрашивать будут про "учебное пособие". Значит, кто-то видел их, кто-то донес. Никакая версия, Объясняющая появление костей дома, не казалась Антонио удовлетворительной. Наказание могло быть жесточайшим. Но раз его не забрали в тюрьму инквизиции — Андрес его не выдал. Взял все на себя. Но и правильно. Антонио ведь не хотел идти. "Господи Боже и святая дева Мария, помогите мне!" А если Андрес скажет под пытками, что был не один? Стоять не было сил.
Он пробовал отвлечься складыванием стихов. Не задумывался раньше, что сочинять хорошо лишь, когда ходишь, лежишь или сидишь за рабочим столом. Уткнувшись взглядом в старые каменные стены, он не мог слепить и четырех строк. Единственная рифма, назойливо копошилась в мозгу: "Двери ада — Торквемада".
Хорошо, ее не слышит главный инквизитор.
В один из дней, когда Антонио тупел и изнемогал от бесцельного стояния, участливый голос окликнул его:
— Дон Антонио де Гассет, если не ошибаюсь?
— Да. К вашим услугам... Но, простите, я вас не знаю.
— Мы встречались в этом доме, — мужчина постучал по стене здания инквизиции. — Лаврентий де Каррьон беседовал с вами, а я сидел возле него.
— Возможно. Припоминаю.
— Не мудрено, что узнали не сразу: вы были слишком увлечены целью — обелением вашего друга.
— Он не нуждается в обелении.
— Ну-ну... не сомневаюсь. Инквизиция слишком жестока. И склонна видеть пороки, которых нет.
Антонио не верил своим ушам. Что за человек? Если он находился в помещении трибунала и не был подозреваемым, то, значит, был осведомителем, помощником или хотя бы сторонником инквизиции. И стоил опасения. Наверное, попытается выведать что-нибудь новенькое. Но не на того напал. Антонио нахмурился и отвернулся, сказав то, что должен был ответить по его разумению добропорядочный католик:
— Кто-то ведь должен искоренять ересь...
— Конечно. Если бы инквизиция не проявляла излишнего усердия, прежде всего, в корыстных целях. Что-то не припомню, чтобы сюда попадали цыгане, хоть еретики они и мошенники все подряд. Но с них нечего взять. Не правда ли?
— Вы меня вынуждаете соглашаться с мыслями очень странными для находящихся у этих дверей. Кто вы, сеньор?
— О... Я — отец-провинциал святого ордена иезуитов. Нахожусь в Мадриде по поручению генерала ордена. Я действительно знаком с де Каррьоном, мы вместе учились. Давно это было. Я считаю, что могу довериться вам, поскольку с первого взгляда я разглядел вашу честность, порядочность, искренность... А говорить могу все, что считаю нужным, потому что инквизиции до меня не дотянуться.