— Вы так всемогущи?
— Не надо ирония, милый юноша. Папа называет епископов — "братья мои", инквизиторов — "сыновья мои", а иезуитов — "друзья мои". И знаете ли, здесь неподалеку, в Алькала...
— Я там родился и вырос.
— Очень приятно. Так вот в Алькала был арестован инквизицией основатель нашего ордена Игнатий Лойола, тогда он только начинал свою проповедническую деятельность. И на него, святого, донесли как на еретика. Все обошлось благополучно. Но каш первый генерал передал своим последователям неуважение к инквизиция. Что оказать, если даже над головой Лойолы они не увидели сияния? Да, кстати, я не представился... Уго де Касо. Я обладаю достаточным влиянием. И хотел бы зам помочь. Если не возражаете...
— Я буду бесконечно признателен. Я, правда, очень устал. Но почему вы хотите сделать это?
— Особых причин нет. Просто в моих правилах — помогать благородным людям.
— Что вы потребуете за освобождение? Нет, я не так сказал. Чем я смогу вас отблагодарить?
— Достаточно слова "спасибо".
Неужели спасение близко? У сеньора де Касо мягкий голос и ласковый взгляд. Но не вкрадчивый и не льстивый. Если однажды столкнулся с доносчиками, так что ж теперь — никогда и никому не доверять больше? Как тогда жить?
Прошли считанные минуты, и Антонио вызвали к инквизитору. Он услышал долгожданные слова: "Обвинение не доказано". Это означало не того, что греховного пятна нет на человеке, а данную ему трибуналом неопределенную отсрочку. Пока еще, мол, не доказано. Но такая формулировка была благоприятнейшей для всех, на ком останавливался леденящий взгляд инквизиции. И Антонио даже, может, почувствовал бы счастье, если б не беспокойство за друга.
Де Касо пригласил его к себе домой, вернее, в снятую на месяц квартиру. Тем более удивительным показалось Антонио умение отца-провинциала создать располагающую к неге атмосферу во временном пристанище. Луисита при всем старании не могла навести уюта, подобающего семейному дому. А тут — розы в высоких хрустальных вазах, отблески тлевшего в жаровне угля, запах горячей смолы, лимонов, свежего хлеба... Ступни касаются пушистого ковра. И дружелюбие... Уходить не хотелось.
— Милостивый сеньор, если бы вы еще помогли моему друг, известному вам уже Андресу Мею. Он очень...
— Хороший человек, — продолжил за Антонио Уго Де Касо, — так вы хотите сказать? Не сомневаюсь. Но не просите об этом. Я исчерпал свои возможности. Еще одна просьба об освобождении была бы неверно понята.
— Но пусть хоть смягчат наказание. Право, даже не знаю, за что. Андрес такой...
— Мое сердце слишком расположено к вам. Трудно отказывать. Ну что ж, я попробую, но на этот раз не обещаю.
Антонио не умел и не желал сдерживать свои чувства. Он упал на колени перед Уго и приник к руке, пахнущей розовым маслом. На его глаза навернулись слезы благодарности.
Андрес снова предстал перед инквизитором в длинном зале с распятием. Но что-то изменилось. Ах, вот — на стене появилась алая надпись с изображением костров по краям: "Кто не пребудет во мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; и такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают. Иисус Христос".
Лаврентий де Каррьон улыбался почти отечески:
— А голова моя, и в самом деле, болеть перестала. Вот что значит хороший врач.
Андрес вежливо кивнул:
— Я не сомневался в успехе.
— Мне осталось завершить с вами некоторые формальности. Здесь, — он протянул Андресу бумагу, — текст клятвенного обещания. Вы должны прочесть его вслух и подписать.
Андрес с опаской взял лист. Что еще приготовила святая инквизиция?
"Я клянусь и обещаю до тех пор, пока смогу это делать, преследовать, разоблачать и способствовать доставке иудействующих еретиков так же, как верующих разных сект, их защитников и тех, о которых я знаю или думаю, что они открыто проповедуют ересь — в любое время и всякий раз, когда обнаружу их".
Де Каррьон уже обмакнул перо в чернила для Андреса. Тот замешкался, стал читать документ заново.
— Похоже, вы не торопитесь с нами расстаться, -ухмыльнулся де Каррьон.
Андрес знал — никто его без расписки в приверженности инквизиции отсюда не выпустит. Принял уже подсыхающее перо, оставил росчерк под текстом.
— Завтра вы будете на свободе.
По наивности Андрес полагал, что накинет плащ, выйдет из ненавистных дверей и отправится домой, чтобы встретиться с другом и отведать Луисиных пирогов, запить их терпким вином и выкинуть из головы жутковатое приключение. Но как бы не так!..
Монахи принесли ему санбенито и коросу. На желтом холсте накидки был нашит красный крест и рожа дьявола. Бумажный шутовской колпак тоже украшали кресты и неумелые рисунки, изображающие муки ада. Андрес с ужасом смотрел на одеяние обвиняемых в ереси: