Они были правы. Искандер-Али за несколько лет плавания совсем забыл, что судно вовсе не его собственность. Так сросся в кораблем. И дал ему название. Можно было спасти положение, пообещав оставить Амелию на берегу, забыть ее. Но что больнее — расставание с кораблем или с Амелией? О, нет! Только 6 не потерять ее. И потом... он действительно чувствовал, что утрачивает корсарскую хватку. Не смелость, нет! Безжалостность.
— Я доложу бею сам, — смирился он. — Это все?
— Почти, — Махмуд посмотрел на бывшего арраиса с некоторым злорадством. — Еще про добычу. Мы не считаем, что ты заслуживаешь доли большей, чем другие. Скажи спасибо, что получишь двух рабов и полудохлого священника. Вещи и деньги тоже — как
— Ну что ж... Это было не самое страшное. Искандер-Али посмотрел вдаль, будто пытаясь разглядеть свою судьбу. Перевел взор на помягчевшие лица корсаров, увидел врача, будто приготовившегося к прыжку.
— Его вы считали в числе невольников? — кивнул Иакандер-Али в сторону Андреса.
— А как же?
— Уже поделили рабов?
— Нет.
— Ну тогда отдайте его мне, вместе с любым вторым.
— Врач стоит дороже. Ну, да ладно, арраис, — по привычке Махмуд назвал так капитана, но не стал исправляться, слегка даже сочувствуя ему.
Корсары расслабились. Нельзя сказать, что они были довольны. Они ждали большего. Арраис должен был бы выхватить пистолет, пригрозить, даже пристрелить кого-нибудь за неповиновение — каждый при этом думал о соседе — обозвать их шакалами, предателями, и все — громовым голосом, доказав, что он еще может привести в чувство свихнувшуюся шайку. И ему, может, с радостью подчинились бы снова. Поскольку арраисом он был неплохим и действовал по справедливости. Теперь неизвестно, кого назначит на его место бей. Но поправить случившегося нельзя, и сказанного не вернешь.
Искандер-Али вошел в каюту. Амелия отступила от двери. Самое главное она уловила, вслушиваясь в интонации корсаров — резни не предвидится. О чем-то удалось договориться.
— Все, — скорбно сказал Искандер-Али, — я больше не арраис.
— Ну и слава Богу.
— Слова глупой женщины.
— И пусть. Поживем на берегу, — Амелия подумала, что, коли уйдет он от корсаров, и наскучит ему жизнь в Алжире, может, потянет его в родные края? — Отдохнешь, а там видно будет. Не принять ли тебе мирный торговый корабль?
— Все зависит от бейлербея. И, кроме того, у нас есть дом, но нет денег. Они, — Искандер-Али махнул в сторону палубы, где корсары еще обсуждали происшедшее или делили скудную добычу, — решили, что я имею право лишь на равную с ними долю, а это — крохи. Священника можно б продать Ульдж-Али, но теперь придется дарить, заискивая, делая подношение. Врача зато продадим подороже. Где его лицензия? Не потерялась ли?
— Продашь? — сожалеюще уточнила Амелия.
— Конечно, — голос бывшего арраиса был жестоким. — Нам нужны деньги.
— А может, оставим у себя, и его выкупят друзья?
— Спросим. Андрес! — позвал он своего раба.
— Андрес! — эхом поддержали его окрик на палубе.
— Да, — Андрес после солнечной яркости дня почти не видел выражения лица Искандер-Али.
— Я хотел узнать...
Глаза врача привыкли к сумраку каюты, и он понял — хорошего ждать не приходится.
— Есть ли у тебя на родине друзья? Или родственники?
— Нет. Знакомые. Не больше. Впрочем, один друг есть, если не покинул еще Кастилии. А в чем дело?
— Ты сможешь освободиться, если за тебя пришлют выкуп. — Он задумался, прикидывая реальную стоимость врача, — ну допустим, четыреста дукатов.
— Значит, я не свободен?
— И более того — мой раб. Так добудешь деньги? Сколько времени это займет?
— А как доставят деньги?
— О доставке не беспокойся. Дело налажено. Монахи-тринитарии — вот наши посредники и ваши защитники. Были бы монеты.
— Но их, к сожалению, нет. И у друга просить не стану.
— Станешь, коли приспичит.
— Он тоже беден.
— Ну, тогда молись какому-нибудь святому, чтобы попался тебе хозяин подобрее. Заковать его! — бросил Искандер-Али проходящему недалеко корсару.
— Хоп, — привычно откликнулся тот, потом вспомнив, что арраиса больше нет, усмехнулся и пошел прочь.
Искандеру-Али пришлось самому пойти на палубу, где громыхал железом корабельный кузнец. Андрес шел следом за ним с накинутой на шею веревкой. Будто агнец на заклание.
— Этого обработай тоже. Прошу... — бесцветно сказал Искандер-Али.
И кандалы сковали ноги Андреса. Он слился с толпою, несчастных. А на "Аме" началась веселая суета. На горизонте возникли белые кубики домов, взбегающих на холм. Цитадель, увенчанная белым флагом, пирамида касбы, Алжир. Корсаров ждал отдых. Дешевые женщины, драки, базары, зрелища разнообразных казней, в общем, удовольствия на любой вкус. Провинция Оттоманской империи, прибежище для людских-отбросов — ренегатов, корсаров, воров и преступников всех мастей — раскрыла свои объятия "Аме". Некому было пересчитывать мусульман, которые раньше молились Христу, но никак не меньше двадцати тысяч их обитало в Алжире. И главные его правители, по восточным именам которых представлялись чуть раскосые темноглазые родные сыновья пророка , были пророку детьми приемными, все более рыжебородыми, как выходцы с острова Митилини, братья-беи Барбаросса или еврей из Смирны — Синай. Нынешний бейлербей Алжира, когда-то назывался калабрийцем. Мало того, он успешно учился в монастыре, мечтая стать священником, а может, дорасти до кардинала. Но юг Италии был лакомой приманкой для морских разбойников, и после одного из налетов турок на мирные земли Калабрии умненький двадцатилетний монашек превратился в затравленного гребца на галере Али-Ахмеда. Так бы и помер с веслом в руке, если б не принял ислама. Зато потом он восходил по ступеням, составленным из сотен и тысяч коленопреклоненных — рулевой, арраис, губернатор, паша, бейлербей. Высокая Порта ценила умных и преданных, тех, кто честно и в срок отделял от добычи и прибыли должную часть, грузил богатство на корабли, в целости и сохранности доставлял его в Стамбул. Жестокость, доброта, сладострастие, скупость... — никакие другие достоинства и пороки в счет не шли. Турции требовались рабы, но золото было важнее. Поэтому основную массу живого товара обращали в золото здесь.