- Я поняла, что это значит. А долго продлится этот…спинальный…спинномозговой шок?
- Компрессия спинного мозга ликвидирована, патология межнейронных связей - тоже, однако воспалительные процессы еще идут. На этот вопрос я не смогу ответить, Мария. Мы сделаем все, что в наших силах. Я не хочу вас обманывать: иногда спинальный шок проходит через несколько месяцев, иногда через год. Иногда вообще не проходит. Этот механизм еще не до конца изучен. Поэтому прогнозы делать сложно.
- Но надежда есть? Есть же какие-то процедуры, упражнения…
- Безусловно. Только никакие процедуры и упражнения не помогут, если ваша подруга сама не захочет встать на ноги.
- Дикуль же встал!
- Дикуль… Дикуль занимался самовосстановлением по шестнадцать часов в день, с бешеным упорством и волей, стальной самодисциплиной. Я верю в то, что ресурсы человеческого организма безграничны. Расскажу один случай.
Хирург посмотрел в окно, оперся локтями о стол.
- Был у меня парень, кикбоксер. Чемпион Европы по юниорам, блестящие данные: сила, реакция, гибкость, сокрушительный удар, все при нем, словом. Но случилось так, что оказался в инвалидном кресле. В уличной драке получил несколько ударов бейсбольной битой. Он был один, а противников семь или восемь. Так вот, сидел он во дворе в кресле, дышал воздухом, а сестра-восьмиклассница задумала помыть окно. Четвертый этаж. Не знаю точно, что там и как, но, в общем, поскользнулась, уцепилась одной рукой за подоконник, но было ясно, что не удержится. И Искандер встал из коляски, рванулся к ней, сделал сам несколько шагов! Потом, правда, упал. Но ведь встал! Позже сумел восстановиться.
- А сестра?
- Тоже хорошо. Она не потеряла голову, ногами уперлась в какой-то выступ, залезла обратно. А вообще, такие истории случаются.
Меня не очень волновали их дагестанские истории. В палате в конце коридора лежала моя подруга, которая, возможно, не сможет ходить. Я уже даже не плакала, слезами тут не поможешь. Наверное, была готова внутренне. Или пустырник начал-таки действовать.
- Что у нее с руками?
- Тут все неплохо. Мышечная сила разгибающих верхнюю конечность в локтевом суставе на сегодня соответствует трем баллам. Норма – пять баллов. И это точно восстановится. Затруднена мелкая моторика, но это тоже пройдет через пару месяцев. Руки живые.
- А почему Изольда не говорит?
Я задавала вопросы, формулируя их предельно кратко. Не очень-то вежливо, но больше я ничего не могла из себя выдавить. Похоже, Эмир Ильясович не обижался, отвечал подробно, объяснял.
Он развел руками.
- Я сам не могу понять. В Склифе она тоже не говорила. Правда, стонала во сне. При обследовании никаких нарушений не выявлено. Скорее всего, это психология. Может, шок. Может, болевой шок. А может быть, ваша подруга просто не хочет говорить.
То же самое мне сказала рыжая медсестра в палате.
- Я могу еще раз ее увидеть? Если проснулась?
- Хорошо.
Изольда не спала. Сестра увлеченно разгадывала сканворды, правда, при появлении завотделением поспешно спрятала журнал за шторку.
- Из, это я.
Изольда повернула голову, широко раскрыла глаза. Изуродованная щека дернулась, как от тика.
- Из, все хорошо. Ты живая, это самое главное.
Я старалась говорить уверенно, но голос дрожал и срывался.
Из распахнутых глаз подруги потекли слезы. Но она не проронила ни звука.
Я тоже заплакала, утираясь рукавом свитера. Ни хрена я не сильная, мы не выдержим. Господи, она даже улыбнуться не может, что же это такое… Мы смотрели друг на друга и ревели, пока хирург не сжал мое плечо.
- Довольно.
Начался следующий этап.
Изольде делали массаж, физиотерапию, еще какие-то процедуры. Я ходила к ней почти каждый день, долго сидела. Эмир Ильясович распорядился пускать меня в любое время, кроме обеда, ужина и, разумеется, процедур. Один раз к Изольде приходили из соцзащиты, вроде бы психолог: серьезный молодой человек в очках. Он ничего не добился: на все его вопросы и увещевания Изка отвечала упорным молчанием, смотря прямо перед собой немигающим взглядом. Меня это очень тревожило. Почти так же сильно, как позвоночник. Вдруг Изка вообще никогда не сможет говорить? Вдруг поражены центры, отвечающие за речь? Но почему тогда глаза такие…пустые? Ничего не выражают: ни боли, ни страха, ни грусти.