- Я начала читать Изольде вслух, - сказала она. – Так она лучше засыпает…если не притворяется, конечно. Что лучше выбрать, как думаешь? Что ей больше нравится?
- А…что сейчас читаешь? – спросила я.
- Что нашлось в больнице, - развела руками Женя. – «Человек-амфибия». Не любовные же романы читать.
Эмир Ильясович инициативу одобрил. Мы решили читать по очереди. Я отправилась в библиотеку, долго ходила между книжных полок, думала, чего взять. Романы про любовь отпадали, модные новинки мы одинаково не любили, одна «попса». Я нашла книжку Эрве Базена, как-то читала ее, еще в школе, называется «Встань и иди». Про Констанцию, молоденькую девочку-инвалида, с несгибаемой волей и любовью к жизни, мне очень понравилось, я даже плакала. Нет, отпадает, в конце Констанция умирает. Изка расстроится, если она, конечно, слушает, что ей читают. Нужно что-то такое, вдохновляющее, или, наоборот, отвлекающее, но интересное. Вроде «Хоббита», «Хроник Нарнии», того же, на худой конец, «Гарри Поттера». «Сумерки» не подойдут, там любовь и идеально красивые парни. По этой же причине отпадает Семенова с ее викингами и славянами. Классики мы в гимназии начитались по самое некуда. Да и покажите мне хоть одно позитивное произведение у классиков, особенно наших! Сплошные «Братья Карамазовы». Акунин зачитан до дыр, Изка купила его полное собрание, глотала взахлеб, даже на лекциях держала на коленях томик. Изящно-меланхоличную Франсуазу Саган мы любим, но там тоже все про любовь, в основном. Еще мы любим пана Вишневского, но и там любовь. И почти всегда грустный конец. А мне нужна добрая, интересная, позитивная книга со счастливым концом. Да, и не сказка. Не «Мэри Поппинс», хотя ее мы с Изкой не читали.
Может, что-то историческое, вроде «Мушкетеров» или «Графа Монте-Кристо»? Написано шикарно, но и там любовь. Есть! Есть! Шерлок Холмс, в смысле, Конан Дойль, Изка его не читала, только фильмы смотрела, а там же не все рассказы экранизированы! Я сама прочла в десятом или одиннадцатом классе, мне очень понравилось! То, что нужно!
Я удивлялась сама себе: слишком быстро свыклась с Изкиным положением. Наверное, надо было чего-то и дальше узнавать, бороться… С кем? За что именно? Я готова была действовать, но не знала, куда направить энергию. Вот и приходилось терпеливо вкладывать ложку Изольде в руку, если она вдруг ее роняла, держать на коленях тарелку с кашей или там, рагу. Женя говорила, что раньше Изка не могла удержать прибор, а сейчас может, только иногда роняет. Эмир Ильясович выдал моей подруге каучуковый мячик, чтобы она его сжимала, укрепляла кисть, но Изка не занималась. Я сама брала мячик, так же вкладывала ей в ладонь и сжимала пальцы. Десять, двадцать, двадцать пять минут на каждую руку. Потом и Женя стала так делать. Все равно пальцы разработаются!
Присматриваясь к Изке, я стала замечать, что на происходящее вокруг она все же реагирует, но очень вяло. Не любит Юлю, медсестру со сканвордами. Впрочем, та Изку тоже побаивается, особенно близко не подходит. А может, брезгует. Запах, честно говоря, бывает тот еще. Тяжелый запах. Особенно если Изольде не помогут вовремя…облегчить кишечник. И как тут догадаешься, если помощи она не просит? Подумав, я приволокла несколько пачек памперсов для взрослых, они всяко лучше, чем пеленки, правда, не рассчитала с размером. Взяла самый маленький из имеющихся в наличии, но Изольде все равно они оказались велики. Когда я надевала памперс, подруга заплакала.
Кстати, Женя не задала ни одного вопроса про Изольду: что, мол, случилось, да как, да по какой причине. Я была ей благодарна.
Анна Леонидовна мне тоже понравилась: кругленькая опрятная бабушка в платочке, подвижная и энергичная, несмотря на возраст. Женя шепотом рассказала, что пенсионерка устроилась нянечкой в больницу, когда сюда лег ее муж. Его не смогли спасти, оторвался тромб, мгновенная смерть. Вдова, отплакав свое, снова вышла на работу, только из кардиологии перевелась в стационар, ухаживать за лежачими больными. Сын живет в Москве, семейный, приезжает часто, не забывает мать, помогает материально. Анна Леонидовна не нуждается в деньгах, но на работу все равно ходит, даже не опоздала ни разу. Ее ценят.
Женю тоже ценили, но я поняла это не сразу, уж больно тихой и неприметной она была. Раз, задремав на стуле в Изкиной палате, я проснулась от ее негромкого голоса, девушка что-то читала нараспев. Приоткрыв глаза, я увидела, что Женя стоит лицом к окну, в руках у нее книга, из которой свешивается красная лента-закладка. Некрасивое лицо медсестры предстало словно в ином свете, стало ясным и одухотворенным, я бы даже сказала, вдохновенным. Я прислушалась.