Алиска, загорелая, похудевшая, в моднейшем платье от Манукян (как-то так), выглядела совсем по-другому, но характер у нее не изменился: подруга забросала меня именами новых преподов и подробностями своего летнего отдыха. Я еще раз внятно и определенно озвучила ей версию про Изкину учебу, намекнув про связь с Киром. Алиска закатила глаза и начала восхищаться Изольдой, да как ей, мол, повезло нереально и все такое. «Да уж, повезло», - мрачно думала я. Расписание на первую неделю висело в холле, я переписала и озвучила народу. Подумав, предложила выбрать старостой кого-нибудь другого, предупредила, что работаю, и поэтому не буду особенно упираться, но группа не захотела.
Вернувшись из института, обнаружила у двери пакет с продуктами из «Перекрестка». Не трогая его, закрыла дверь. Кто принес? Может, перепутали? Или забыли? Кто забыл? У нашей двери? Да нет, перепутали. Напечатала объявление, вывесила у подъезда: «Если кто-то ошибочно оставил пакет с продуктами у квартиры №34, просьба забрать». Занесла внутрь и, не удержавшись, заглянула в пакет: там были рыбные консервы, изюм, бананы, груши, лоток с виноградом, молочный шоколад. Странно как-то.
Часов в десять вечера в дверь позвонили. На пороге стояла сильно нетрезвая женщина средних лет в грязном халате и стоптанных тапках, распространяя запах перегара. Опухшее лицо, заплывшие глаза.
- Тебе, что ли, жратву принесли?
- Допустим.
- Давай, это наше.
Я с сомнением оглядела тетку.
- Как-то доказать сможете?
- Чего?! Я чего тебе доказывать-то еще должна, а? Сын матери поесть принес, а она не отдает! Ну, квартиру перепутал, мы в соседней живем, подумаешь! Совсем совести нет! – соседка сразу перешла на крик.
Значит, из тридцать пятой, в тридцать шестой бабушка с дедушкой живут, тихие такие, приятные. Офигенные соседи у нас, как говорится, рада познакомиться. Я отдала мешок, конечно, связываться себе дороже. Но потом все же позвонила в тридцать шестую. К счастью, им никто ничего не должен был принести, так что, наверное, тетка говорила правду.
На следующей неделе я перевезла Изку домой. На такси, в черных очках в пол-лица, закрыв изуродованную щеку шарфом. Женя помогла погрузить подругу на заднее сиденье, на прощание мы обнялись, даже Изка слегка улыбнулась. Обменялись телефонами. В квартире нас ждала легкая алюминиевая коляска и сиденье для ванны. Я смотрела в будущее с оптимизмом: на первых порах я смогу ухаживать за Изкой, а потом она встанет и пойдет, я крепко в это верила. Травмы зажили, ребра срослись, падение из коляски Изольде не навредило. Организм молодой, справится. Дома, в привычной обстановке Изка отойдет быстрее, это же не больница. Заговорит, начнет улыбаться. Наверное… Правда, иногда подступал страх: может, она все же того? Ну, с головой не то? И тогда я наклонялась и спрашивала у Изки: «Из, ты нормальная? Ты все помнишь, что с тобой было?» Подруга кивала. Опять же, узнала Яну и Марата, своего поклонника (такое ощущение, что это было в другой жизни), реакция была…скажем так, по теме. Хотя в этой ситуации логичнее было кричать и ругаться.
Массажиста я все-таки добилась: три раза в неделю к нам будет ходить сотрудник из центра послеоперационной реабилитации и лечебной физкультуры. Да, Изке назначили пенсию по инвалидности первой группы: пять тысяч девятьсот двадцать шесть рублей. Я, честно говоря, была в легком шоке – реально на шесть тысяч прожить? Пусть даже по коммуналке скидка пятьдесят процентов.
Дома я снова серьезно поговорила с Изольдой. Точнее, она выслушала мой монолог: я снова увещевала ее говорить со мной или хотя бы писать на бумажке «да» и «нет», чтобы нам было проще общаться. Изольда смотрела на меня с выражением бесконечной скуки во взгляде. А мне назавтра нужно было в институт. Правда, всего лишь на две пары, до обеда. В собесе говорили, что я слишком все драматизирую. Да, инвалиды сложные, с ними не просто поладить, у человека изменилась жизнь, поменялась система ценностей и вообще все, он готов, как правило, все отдать, чтобы вернуться к себе прежнему. Тем, кто инвалид с рождения, легче адаптироваться. Может, я и драматизирую, но я знаю, что Изольде очень тяжело. Когда у тебя есть все, а потом вдруг ничего не стало. Даже возможности просто стоять на ногах или без посторонней помощи сходить в туалет. Когда ты была самой красивой и стильной, а теперь просто вычеркнута из жизни. И когда у тебя была самая красивая любовь и красивый парень, а он тебя предал и оказался подонком. Когда есть, что терять, всегда тяжелее. Но я не стала все объяснять этой тетеньке в наглухо застегнутой блузке из крепдешина, просто покивала и пообещала подумать про «Надежду». Если Изка захочет, съездим, почему нет.