Вика сказала это спокойным, будничным тоном, как о давно решенном малозначительном вопросе. У меня аж волосы шевельнулись на затылке. Впрочем, подросткам, особенно «трудным», свойственны суицидальные мысли и настроения, потому что они в жизни мало хорошего видят.
- Тоже считаешь такой поступок красивым и «готичным»?
-Не, ты че. Я не готка, на фиг оно надо.
- Не любишь готов?
- А чего их любить? Готы – на руках колготы. – Вика сообщила это с таким видом, словно открыла страшную тайну.
- Понятно. А ты рокер.
- Да, я слушаю рок. А вообще это все должно изнутри идти.
Вот с этим я полностью согласна. Косуха автоматически не делает рокером или металлистом, равно как и фенечки из бисера и хайратник – хиппи.
- Приходи в понедельник, Вик. Попробуешь.
Она серьезно кивнула.
- Еще инструкции будут?
- Да, - я, не удержавшись, хихикнула над «инструкциями». – Изольду не раздражать, в пререкания с ней не вступать и на провокации не поддаваться. Суп на плите будет, подогреешь, покушаете. Еще я котлеты сделаю, ты ешь, не стесняйся.
Вика унеслась. Я вообще заметила, что она большей частью не ходит, а бегает, спускается по лестнице, прыгая через три ступеньки.
Я уже заканчивала мыть посуду, когда Изольда вкатилась в кухню и остановилась, скрестив руки на груди.
- Мах, а ты вот признайся, только честно, ты, наверное, рада, что со мной так случилось?
Бокал для вина выскользнул у меня из рук и разбился с жалобным звоном. Я оперлась о раковину обеими руками, закусила губы. Зачем? Вот зачем она так? В чем я виновата?
- Просто ты всегда мне завидовала, хоть мы и дружили. Ну, знаешь, как одна сестра завидует другой. А теперь ты в более выигрышном положении, у тебя все есть, а у меня ничего, даже возможности ходить. И самое поганое еще, что я от тебя завишу.
- Все сказала?
- Да! – заорала Изка. – А что я, не права?! И что ты мне сделаешь, в угол поставишь? Или кормить не будешь?
Я знаю, если Изка заводится и идет вразнос, увещевать и что-то ей доказывать попросту бесполезно. Но мне было обидно до глубины души. Да, в чем-то я завидовала, признаюсь. Но радоваться тому, что Изка сейчас в коляске?! Да за кого она меня вообще принимает?
Мне захотелось все бросить и уйти. Прямо сейчас, не домыв посуду и не закрыв кран. Что-то кольнуло в руку: оказывается, я напоролась на осколок, потекла кровь, я машинально вытерла ее. Нельзя уходить. И отступать нельзя. В понедельник придет Вика.
- Чего молчишь?! Тебе сказать нечего?
Да нет, есть. Мне почти всегда есть, что сказать. Только желания нет. Впрочем, Эмир Ильясович говорил, что легко не будет. Я домыла посуду и пошла за пластырем.
А ночью выпила оставшееся шампанское, в одиночку, сидя на широком кухонном подоконнике. В принципе, Изка права. Не по поводу того, что я рада ее несчастью, а что я так и останусь старой девой. Или она это сказала, чтобы меня обидеть и вывести на эмоции? Безумно грустно. И безумно жаль себя. Если в двадцать никого нет, то что же дальше будет? Где ты, Сигурд, рыцарь с маневров? Неважно, что я тебя придумала, на самом деле, наверное, ты вовсе не рыцарь. Может быть, пьешь по вечерам, как Андрей, да и глаза у тебя не синие. Но мне все же хотелось верить в обратное. В конце концов, кому от этого плохо? Это мое право – верить. Какой длинный и эмоционально насыщенный получился день, я от таких отвыкла уже.
От шипучего праздничного напитка я опьянела, кухня поплыла перед глазами. А вот правда, плохо ли выпасть так из окна, разбиться – и все. Ни боли, ни страха, ни сожалений. В смысле, страшно, наверное, будет, когда летишь, а потом все, темнота. И покой. Которого нет на этом свете.
«Я, конечно, умру, мы когда-нибудь все умираем»…- говорил Высоцкий, и еще там было про то, «чтоб не сам, чтобы в спину ножом. Убиенных щадят, отпевают и балуют раем…». Ну, вот когда придет срок, тогда и умру. А сейчас мне нельзя. У меня родители, бабушка. Изольда. Что с ней без меня будет? Да, еще теперь Вика. И котенок Сигурд. Поживем. В конце концов, у меня есть ум, воля, руки, так неужто ж не справимся? А потом, за каким-нибудь крутым поворотом, я-таки встречу человека, с которым захочу быть в горе и в радости. И он тоже захочет быть со мной и полюбит такой, какая я есть.