Как бы то ни было, курсовую следовало знать назубок. И еще подготовиться к дополнительным дурацким вопросам: «Из каких источников вы брали материал?», «Почему именно из этих источников?», «Вы уверены, что источники надежны?». Рехнуться можно.
- Мах, я в общем, согласна.
- С чем?
- Будем воспитывать соседку. Будет сын полка. В смысле, дочь полка. В смысле, не полка, а просто.
- Здорово, Из. Давай.
- Мах, и вот еще… ты в сортире поручни что ли какие приделай к стенкам, вам всем меня не надоело туда таскать? И памперсы эти, знаешь, тоже не фонтан.
Я тоже думала о чем-то подобном, только не знаю, как это технически сделать. Во, а схожу-ка в «Надежду», там должны знать, наверняка кто-то такими пользуется.
Глава 33.
И мы зажили фактически втроем. Вика отказалась наотрез брать у меня деньги, мы, мол, и так ее кормим и одеваем. Раз, вернувшись вечером из инста, я услышала, как Изка декламирует нараспев:
Все мы бражники здесь, блудницы
Как невесело вместе нам…
- Вы чего? – я заглянула в комнату.
Оказалось, Вике задали учить «стих». Учебника у нее нет, библиотека закрыта, Интернет у нас не работал уже два дня, так Изольда решила покопаться в своей памяти. Я тоже очень люблю Ахматову, но по-моему, такое стихотворение для шестого класса не самый лучший выбор, учительница в осадок выпадет точно. И потом, у нас есть сборник поэзии «серебряного века», там полно стихов. Изка надулась:
- Я помочь хотела, а на память больше ничего не знаю, только пьесы некоторые, отрывки.
- Кто такие бражники? – спросила Вика.
Сейчас еще спросит, кто такие блудницы.
- Ну, это которые пьют, гуляют…понимаешь?
- Не, я не буду про алкашей учить. Давайте другое какое-нибудь.
Я, смеясь, пошла готовить ужин. Изка принялась диктовать пушкинское «Я помню чудное мгновенье…».
В другой раз, вернувшись из института, я обнаружила, что Вика лежит на моей кровати лицом вниз и взахлеб рыдает. Так, будто случилось что-то непоправимое. Я заглянула к Изке: та спокойно раскладывала пасьянс.
- Чего с Викой?
- А чего? – Изка подняла брови.
- Плачет.
- Да ну? – подруга заработала рычагами. – Я ей сказала отвязаться и почитать книжку какую-нибудь.
- Вик, Вик, ты чего?
Девчонка подняла распухшее зареванное лицо:
- Ууу, Маш…они все, все погибли-и-и…
На подушке лежала книга Васильева «В списках не значился».
Мы переглянулись.
- Сволочи фрицы… ненавижу-у-у…
Я осторожно погладила ее по голове.
- Вик, они же не просто так погибли. Они победили. Мы победили. И теперь все, кто сражался за свою Родину, в раю.
Не знаю, почему у меня вырвалось про рай. Но Вика немного успокоилась. А может, у нее уже не было сил плакать.
- А рай есть? – неожиданно спросила Изка.
- Есть, - без колебаний ответила я.
Конечно, есть, как же иначе?
- Почему тогда на земле так фигово? – это уже Вика.
- Ну, не знаю. Надо стараться, чтобы было не фигово.
- Я бы тоже пошла драться с фашистами.
- Конечно, пошла бы. Мы бы все пошли. И знаешь еще что, Вик? Наши предки воевали для того, чтобы мы жили в свободной стране, счастливо и мирно. А мы сами себе создаем проблемы, потом не можем их решить.
- Это ты на меня намекаешь? – ощетинилась Изольда.
- Нет, я ни на кого не намекаю. Хватит уже все принимать на свой счет.
Вот как с ней общаться? Изка постоянно видит во все двойное дно, червоточину. Я сейчас вообще не имела ее в виду. Я просто хотела сказать, что все наши трудности просто смешны по сравнению с тем, что пришлось пережить нашим дедам и прадедам. И случись вновь война, как в сорок первом, я не уверена, что мы отобьемся, что мои ровесники и я сама станем новыми молодогвардейцами. Можно сколько угодно ругать советскую власть и Сталина, я сама, честно говоря, отношусь к коммунизму резко отрицательно, но… Люди были другие, мне кажется, лучше теперешних. Мы сейчас живем по принципу: своя рубашка ближе к телу. И вспоминаем о великом подвиге советского народа раз в году, девятого мая, навешиваем, где ни попадя георгиевские ленточки. Я не знаю, кто в этом виноват и что надо делать. Наверное, надо на государственном уровне решать.