— Понеслась, - улыбнулся Витек.
— Руки мойте! – крикнула с кухни его мама. – Ужин на столе!
А я только что поняла, до какой степени, оказывается, проголодалась, ела так, что аж за ушами трещало, правда, все было очень вкусно: и жареная картошка, и сосиски, и салат. На сладкое мы получили по куску шарлотки.
Потом мы пошли в Витькину комнату подбирать песни. Я оглядывалась по сторонам. Люблю, когда комната может рассказать о своем хозяине: кто он, чем живет, что любит, о чем мечтает… В моей комнате стеллаж с книгами достает потолок, на стенках фотки, в основном, мои и Изкины. А вот цветов на подоконнике нет, они у меня вянут, забываю поливать. Да что цветы, у меня даже кактус не выжил, засох, я отдала его однокласснице выхаживать. У Витьки на стенках висели постеры старых рок-команд: «Алиса», «Ария», «Агата Кристи», грамоты, на полке было несколько кубков, я уважительно покосилась на них. На столе стоял столетник, напоминающий карликовое деревце. Он показался мне похожим на Витьку: сутуловатый, но мощный, крепкий, попробуй, сломай такого; простой, без изысков, но очень надежный и готовый подставить плечо, если потребуется.
Витька пододвинул мне стул, располагайся, мол, а сам достал гитару. Осторожно подержал ее в руках, сдул пылинку.
— Чья? – спросила я, кивая на инструмент, - финская?
— Не, чешская. Шикарная, да?
— Красавица! – Согласилась я.
Гитара и впрямь была очень красивая: черно-красная с разводами, струны серебряные. Ее, само собой, Витька в поход не таскал, тогда у него была маленькая, переделанная из семиструнной.
- Чего петь будем? Подожди, где-то у меня был песенник Высоцкого… А, не, я его Михану отдал, ну это ладно, аккорды в Инете нарыть можно, так что выбирай, чего хочешь. Давай, может, военную для начала какую-нибудь? Про нейтральную полосу? Или «Он не вернулся из боя»?
— А «Воздушный бой» можешь? «Их восемь, нас двое, расклад перед боем не наш, но мы будем играть…»
— А дальше?
— «Серега, держись, нам не светит с тобою, но козыри надо равнять. Я этот небесный квадрат не покину, мне цифры сейчас не важны…» - пропела-проговорила я.
Гитара поддержала меня ровным, ритмичным боем, струны зазвучали в унисон голосу, не высоко и не низко, как будто Витька всю жизнь только тем и занимался, что мне аккомпанировал. Правда, через пару куплетов мы сбились, начали сначала.
Мне в хвост вышел «мессер», но вот задымил он
Надсадно завыли винты…
— Кажется, там бой другой, - сказал Витек. – Какой-то нестандартный, сейчас послушаем, - он открыл ноутбук.
— Кто пел? – заглянул в комнату Витин папа, высокий, тоже сутулый, в очках. – Здравствуйте, барышня. Это вы пели?
— Я. Меня Маша зовут. Можно на «ты».
— Приятно, а я Вячеслав Михайлович, отец этого оболтуса, - он кивнул на сына, тот улыбнулся. – Что, огреб по ушам?
— По шее, - прошептал Витька.
— Что, плохо? – спросила я.
— То есть? – не понял Витькин папа.
— Я про песню.
— Нет, не плохо. Мне понравилось, только никогда не слышал, чтоб Высоцкого исполняла девушка. Обычно мужики стараются копировать его манеру, а ее нельзя копировать, в итоге получается ерунда. А почему такая песня? Почему не взяли что-то полегче? Шуточное?
— Мне эта нравится, - упрямо наклонила голову я, - да и Витьке подходит, я вместо него буду петь…наверное.
— Ну-ну, - Вячеслав Михайлович присел на кресло. – Послушать-то можно? Или мешаю?
— Да еще особо слушать нечего, - сказала я. – Мы только начали.
Странно, мы только начали, а я уже поняла: все получится. Совсем не так, как с проклятым этим танцем. Я вышла, услышала музыку и поняла: танцевать не буду, сразу стало тяжело на душе. Может, оттого, что я раньше не танцевала? Так я и не пела раньше, только для себя. А с другой стороны, Высоцкого с рок-н-роллом сравнивать, все равно что Пеле с Аршавиным.
— Что еще? – спросил Витька, - бой я к завтра подберу, хорошо будет.