- Маш, а у тебя…- начала было Даша, но в этот момент ее перебил Игорь:
- Маш, тебя в деканат просили зайти!
Я рванула в деканат на четвертой скорости. На обратной дороге меня душили слезы.
Дома я заперлась в ванной, включила воду и, наконец, с облегчением разревелась. Я плакала обо всем: об Изке, о себе, о наших не сложившихся судьбах… не так сложившихся. Боль не уходила, наоборот, становилась физически ощутимой, раздирающей грудную клетку. Я подняла мокрое, распухшее лицо, осознав, что кто-то стучит в ванную. Даже не стучит – ломится, дверь ходила ходуном. Открывать я не стала. Сидела на полу, обессиленно прислонившись к стиральной машине. Закололо сердце, сильно, я даже вдохнуть не могла. И крикнуть тоже – только беззвучно открыла рот, чтобы набрать воздуха, аж в глазах потемнело, я схватилась за грудь… Все, довела себя до ручки.
Глухой удар – и дверь затрещала, точно ее долбанули тараном. Еще один – Изкина коляска вышибла шпингалет, вырвала с мясом, дверь отскочила в сторону. Колесо проехало мне по ноге, а сама Изольда едва не вывалилась, но уперлась рукой в стену, выпустив рычаг.
- Ты чего, Маха?! Плачешь?!
Вот диковина, право, Машка Дружинина плачет. Если Изка этого раньше не замечала, вовсе не означает, что ничего и не было.
- Что случилось?!
Я не могла ответить, но зато получилось вздохнуть, глубоко. Колотье в сердце не прекратилось.
- Мах, я это…ну, если хочешь, давай сходим в эту «Надежду» твою. Только не плачь больше, - торопливо сказала подруга. – Ты меня напугала. Хочешь, прямо завтра пойдем…поедем? На такси только. И знаешь, давай еще кого-нибудь возьмем с собой.
- Вроде группы поддержки? – прохрипела я.
- Ага. Мах, ты только не плачь.
Вечером я позвонила Лейле – уговорить ее сходить с нами в «Надежду», чтобы Изке было поспокойнее. Лейла, помолчав, принялась многословно объяснять что-то, но я поняла лишь то, что присоединиться к нам она не может, потому что уже обещала быть в другом месте. И, скорее всего, она будет занята весь день. Ладно, что ж, на нет и суда нет. Совершенно случайно я выяснила, чем Лейла будет занята: Марат написал мне сообщение «В Контакте» с просьбой порекомендовать репетитора по немецкому языку – я как-то давно обмолвилась, что занимаюсь. И еще спросил, куда, по моему мнению, лучше пригласить Лейлу после катка: в «Донну Розу» или «Час Пик» - молодежное кафе с клубной музыкой. Ну, тут двух вариантов быть не могло.
Рано утром Изольде пришла мысль покрасить волосы в черный цвет. Я отправилась за краской, тихо радуясь: подруга возвращается к жизни. Изка по утрам долго смотрела на себя в зеркало, иногда неодобрительно кривилась, поворачиваясь изуродованной щекой, тщательно замазывала шрамы, сверху накладывала пудру. Не забывала наносить «Контрактубекс», он вроде как помогал рубцам рассасываться.
- Я тоже хочу в черный покраситься! – подала голос мелкая.
- А тебе зачем? – вознегодовала Изольда.
Да понятно, зачем. Потому что Изка красится, а Вика хочет быть на нее похожей. Точнее, быть похожей на ту Изку, которую Вика видела на фотографиях. Где-то я слышала, что подражание – самая искренняя форма восхищения.
Я задумалась, ощутив себя строгой мамочкой, которая ограничивает самовыражение подростка. С черными волосами Вика будет выглядеть совсем худой и бледной, говорят, темный цвет старит…да и вообще рано так радикально менять цвет волос. С другой стороны – когда еще экспериментировать, как не в подростковом возрасте? Я вот проходила с дурацким хвостиком до десятого класса и очень жалею об этом: надо было тоже попробовать покраситься, или экстремально постричься, мне всегда хотелось, но не хватало смелости. А сейчас уже поздно, да и вообще я старательно ращу волосы: споласкиваю уксусным раствором, делаю маски из репейного масла. Во всех книжках и журналах написано, что длинные волосы – это сексуально.